Книга Надоевшая, страница 64 – Сашетта Котляр

И боль, которую я испытала, когда мои внутренности как будто разорвал входящий в меня безо всякой подготовки член подонка. И кровь, которой я неизбежно истекла от такого обращения с моим все еще живым телом. И ворвавшиеся в момент, когда обмудок кончал, смешивая с моей кровью свою сперму, представители доблестной полиции. Стоп. Полиция, бывшая милиция? Здесь? Откуда?

Так же отрешенно, как и до этого, я наблюдала, как с меня буквально сорвали низкого бритоголового парня в драных китайских черных босоножках, грязных, испачканных моей кровью серых брюках и майке-безрукавке, бывшей когда-то белой и тоже испачканной моей кровью. И грязью еще. Второго, чуть выше, тоже бритоголового, со следами испуга на перекошенной физиономии, они и вовсе начали бить ногами, вынуждая лежать и держать руки за головой.

При этом один из ментов в мегафон кричал, чтобы находящиеся в доме сдавались, иначе они будут стрелять на поражение. На этот призыв, естественно, никто не откликнулся. Практически обнаженную меня девушка в форме завернула в невесть откуда взявшееся полотенце, а я почему-то подумала: «Так вот как выглядит спасение из ада». А уж когда среди дяденек и тетенек полицейских появился Спайк, меня осенило. Он послал Андрея на хуй, а сам просто… вызвал полицию! Я и забыла, что у него есть там связи. И о том, что местонахождение человека можно выяснить по включенному мобильному телефону, я тоже забыла.

Хорошо, что забыла об этом только я, а не Спайк и не все эти люди. От облегчения я начала истерически рыдать. Теперь до меня дошло, наконец, что я была жертвой похищения, а затем изнасилования. Дошло, что сколько бы я не лежала, делая вид, что со мною можно делать что душе угодно, участь меня ждала одна. Дошло, в конце концов, что как бы смутно все это не запечатлелось в моей памяти, оно со мной навсегда. Меня трясло и тошнило желчью прямо на пол, а миниатюрная девушка-полицейский придерживала мои волосы и пыталась успокоить истерику. Я не слышала, что вокруг меня происходило сейчас.

Я только осознавала. Сейчас, когда меня фактически вытащили, это осознание навалилось на меня пугающей тяжестью. От этой тяжести хотелось выть, и к тому же нестерпимо знобило. Я орала о том, что мне холодно, и, наверное, вела себя совершенно неадекватно, но меня не останавливали. Все та же девушка вытирала мне рот тем же полотенцем, а потом просила кого-нибудь дать мне успокоительное, пока ее коллеги искали тех, кто еще был в этом доме.

Потом какой-то пожилой мент притащил чашку с чем-то и заставил меня выпить из нее. Жидкость была горькая и неприятная на вкус, но я жадно выпила, потому что это было первое питье за все то время, что я провела в этом кошмаре. И после этого я практически сразу потеряла сознание.

Очнулась я у Белоусова дома все в той же когда-то «моей» комнате. На мне, по ощущениям, было чистое белье, да и меня саму явно кто-то обмывал, пока я была в отключке. А самочувствие было омерзительным. Слабость во всем теле, сильнейшее желание есть, а стоило мне открыть глаза — как по ним резал яркий свет в комнате, так что я закрыла их обратно. Вовремя, наверное. В комнату кто-то вошел, и я услышала диалог.

— Мариш, она что, все в бессознанке?

— Ага. Вторые сутки уже. Мы ее вымыли и даже кое-как поили, но, видимо, придется вызывать врачей. Я не медсестра, я не знаю, что делать с человеком, которого морили голодом несколько дней и к тому же не поили. Да и мы не знаем, сколько времени она там проторчала. Что там мы! Она сама, скорее всего, не знает.