Книга Надоевшая, страница 69 – Сашетта Котляр

Белоусов сегодня был в черном, словно с похорон вернулся. В рубашке и брюках со стрелками. Туфли мне с моего места было не разглядеть, да они меня и не особенно интересовали. Мезенцев — в странной клетчатой рубашке, смотревшейся на нем чужеродно, и потертых синих джинсах. Оба были лохматые, обросшие трехдневной щетиной и какие-то невыспавшиеся, я бы даже сказала, помятые. Как будто спали в последний раз минимум сутки назад. Интересно, как же тогда выглядела я, если от кошмаров каждый день спала не более шести часов, да и то, урывками?.. В зеркало я смотрелась редко, так что ответ на этот вопрос был мне неизвестен.

Начинать разговор Спайк не спешил, пристально глядя мне в глаза, и словно пытаясь высмотреть в них что-то, чего там не было и быть не могло. Ну, исходя из имеющихся условий это были любовь к жизни, желание что-то делать, моя в него влюбленность… События этого года определенно раз и навсегда излечили меня от нее, кстати сказать. Я сейчас никого не любила, никого не ненавидела, и хотела только одного: никогда больше не видеть тех, кто со всем этим связан. Правда, вряд ли Максим это понимал. И уж тем более вряд ли это понимали прочие присутствующие в комнате, которые тоже молчали, выжидая, что скажет их, так сказать, патриарх. Кощунство? Возможно, но по-моему такие как Белоусов именно так и воспринимались своим окружением. Даже мной когда-то. Как будто в прошлой жизни. Когда моим самым весомым страхом было сделать ему плохой подарок на День Рождения.

Наконец, ему надоело сидеть и пялиться мне в глаза, и он заговорил.

— Я хочу, чтобы вы трое внимательно меня выслушали. Да, Стас, ты тоже. Да, по второму разу. И да, ты при этом заткнешься и не будешь меня перебивать, — Мезенцев только ухмылялся «в ответ» на эту речь. — Дениска так и не нашелся. Более того, этот гребаный мудак как в воду канул! Никто не может понять, куда он мог деться. Так что ты, Каштанка, переводишься на надомное обучение и будешь зубрить свои учебники у меня дома. И никакого «Ландыша». Я, конечно, выпихнул тебя, но у меня нет ни малейшего желания, чтобы ты умерла от рук долбоеба, который мстит мне. Считай, что я чувствую свою вину, и вся прочая хуйня, но теперь ты живешь здесь, в гостевой комнате. С твоей матерью я договорился, — мне стоило невероятного труда не спросить его, за сколько, но я сдержалась. — Что касается одежды, дополнительных учебников и любой другой поебени, которая тебе будет нужна — обращайся к Маришке, она все сделает. И забудь, что я говорил про ремонт, кстати, это я со зла. Вещи твои мы со Стасом уже перевезли. Это не обсуждается. Поступишь, куда там собиралась, и мы к обоюдной радости забудем друг о друге, а пока так. Не думаю, что у Агатова настолько поехала крыша, что он будет преследовать тебя в другом городе. Скорее уж сосредоточится на мне.

— Вину свою чувствуешь, что ли? — холодно поинтересовалась я, перебивая его. — Я тебя о защите не просила. Вроде бы, очевидно, что раз не просила — значит она мне и не нужна. Разве нет?

— Что-то вроде того, — спокойно выдержал яд в моем голосе парень. — Это, дорогуша, называется «ответственность». Если бы мне хватило выдержки дотерпеть тебя до выпускного, ты бы не влипла во все это дерьмо. Исправляю, как могу. Будешь выебываться — запру в комнате. Попытаешься порезать себе вены или еще какую-нибудь глупость в этом духе вытворить — выпорю. Ивовым прутом, для аутентичности. Ты собиралась поступить в престижный ВУЗ — ты в него и поступишь. Баста.