Книга Надоевшая, страница 8 – Сашетта Котляр

Тот, правда, нашел себе девку и лапал ее прямо в воде, наконец, отвязавшись от бедной безобидной меня. Это радовало. Жизнь вообще на удивление радовала. Макс рядом, вокруг вода и куча счастливого народа, пахнет везде алкоголем… Рай!

Когда мы все выбрались из бассейна, вволю наплававшись и забрызгав всех, кто в воду не полез, оказалось, что нам хоть и весело, но холодно. Кто-то предложил врубить музыку и потанцевать под нее, чтобы таким образом согреться. Максимка согласился. Он вообще милый. Особенно без своей черной рубашки.

Внезапно я вспомнила, что не знаю, где оставила сумку. Как вспомнила — так и забыла, потом найду. Максимка пригласил меня на танец, я его обнимала, мы, кажется, целовались…

Потом он поставил всем какой-то фильм с этим… Ну, в общем, с тем симпатяжкой, который в «Матрице» играл. Только вместо крутого парня он играл доктора, ухлестывающего за дамочкой, годившейся ему в мамы*. Но нам было смешно. Ну, забавно же! И мужик-бабник, который главный герой этого бреда тоже смешной. А еще смешно было, когда какой-то парень случайно облил соседа виски с колой, и тот его тоже поливал. Все такие мокрые, такие смешные!

Я хохотала Спайку в плечо, а он меня обнимал и вроде как не возражал. А раз не возражает — то пусть терпит, сам мне говорил, что без меня праздник — не праздник. Или не так он говорил? Ай, да не важно. Главное, вот он сидит перед своей дорогущей плазмой, переставляет киношки, и когда он этим не занят, его можно целовать, обнимать и чесать за ушком, как кота. Он тоже смешной такой. Просит меня не перегибать и успокоить инстинкты, да еще и шепчет все это на ухо так, что мурашки по коже бегают.

— А когда говорят, что мурашки по коже бегают, они, правда, бегают? А почему я их не вижу? — задала я мучивший меня вопрос вслух, глядя на Максима. Приятно было пробегаться по его лицу взглядом. Недаром я его Спайком прозвала. Такая же наглая, холеная, и до безобразия самодовольная морда у него. И красивая до одури. А на мой вопрос он рассмеялся да еще, так… Как будто колокольчики прозвенели, только ниже. У него вообще голос низкий, утробный такой. Как кошачье мурлыкание. А я — мышка. Серая такая. Попавшая в кошачьи лапы и совершенно не желающая никуда из них выбираться.

— Потому что ты, милая моя, безбожно пьяна, как и все мы! — весело заявил он. Нет, ну как он может городить такую чушь, не пьяная я вовсе… Стоп, милая?

— Милая?

— Это оборот речи, — фыркнул Спайк, а мне стало обидно, и я отпустила его и ушла. Он, конечно, теплый, уютный, обнимать его приятно, а целовать — тем более. И на вкус его поцелуи как горький шоколад. Но только вот я не оборот речи. Я — вполне себе девушка, и, кажется, даже красивая.

А вот Стас противный. Надо бы его найти и устроить ему веселую жизнь. А чего он просто так меня ненавидит? Не надо меня ненавидеть. Я хорошая. Мухи в жизни не обидела. Во! Я ему нарисую веселую муху! И подарю в честь примирения!

Сказано — сделано. В комнате Спайка я нашла краски, карандаши и даже забытый мною же когда-то прозрачный лак для ткани. Ткань… Где взять ткань?

Я начала осматриваться вокруг себя, и обнаружила, что в спайковой комнате чудесные белые шторки, кусок которой вполне подойдет для моей веселой мухи. Вооружившись ножницами, найденными где-то тут, я вырезала из нее неровный овал. Затем пошла в ванную, ту, что спайкова персональная. Нет, ну а что? Она маленькая, уютная, и никто меня оттуда не выгонит, пока я муху не дорисую.