Книга Непокорный трофей для Дракона-завоевателя, страница 92 – Адриана Вайс

— Ты смеешь называть людей материалом? — чеканит Завоеватель, и каждое его слово бьет, как хлыст. — Моя младшая сестра. Она пришла на тот проклятый кордон с обозом северных лекарей. Она вошла в шахты, чтобы вывести детей и удержать твою заразу! А из-за тебя она погибла!

У меня подкашиваются ноги.

Боги!

Сестра? У Завоевателя была сестра? И она погибла в землях моего отца?

Но Рихтер внезапно издает злорадный смешок.

— Но убил ее не я, Завоеватель! — хрипит он, глядя Сальватору прямо в глаза. — Ее убил обожаемый папочка нашей девочки!

— Ложь! — крик сам вырывается из моей груди.

Я бросаюсь вперед, не в силах это слушать. Мое сердце бьется так, словно его сейчас разорвет на куски.

— Это ложь! Мой отец был благородным человеком, он бы никогда... Он защищал нас! Он не мог!..

Слезы застилают мне глаза. Я смотрю на Сальватора, отчаянно надеясь, что тот сейчас подтвердит, что все это действительно лишь грязная ложь предателя.

Но Кейран медленно поворачивает ко мне голову.

И в его глазах я вижу приговор.

— Маркграф Фернен узнал обо всем, когда было слишком поздно, — голос Сальватора лишен эмоций, но я чувствую что даже ему он даются тяжело. — Когда он понял, что Гниль — это не болезнь, а оружие, вышедшее из-под контроля, он так же понял и то, что ослабленная, погрязшая в долгах Империя не справилась бы с эпидемией. Зараза сожрала бы слишком многих.

Я качаю головой, слезы обжигают щеки, но я не могу отвести взгляд от Сальватора.

— И тогда твой отец принял самое страшное решение в своей жизни, Аделина, — продолжает Кейран, не щадя меня. — Он отдал приказ запереть карантинные ворота. И сжечь все. Всех, кто оказался в зоне. Больных, здоровых, детей, стариков, северных лекарей и мою сестру.

Кейран делает паузу, и его следующие слова бьют меня наотмашь сильнее любой пощечины.

— Он пожертвовал тысячами, чтобы спасти миллионы, — жестко произносит дракон. — И как правитель, я могу понять его страшный выбор. Но его грех был не только в этом.

Сальватор встряхивает Рихтера так, что у того клацают зубы.

— Ради того, чтобы Империя не погрязла в гражданской войне, ради сохранения прогнившего политического баланса, твой отец скрыл имя главного мерзавца. Он клялся передо мной, что виновные найдены и наказаны, но он позволил этому ублюдку уйти в тень. Позволил ему вернуться в Академию как ни в чем не бывало! А спустя десять лет… мои шпионы донесли мне, что кто-то на его землях снова возрождает Гниль.

Мои легкие горят от каждого вдоха. Слезы, которые я так отчаянно пыталась сдержать, градом катятся по щекам

— Однако, спустя десять лет, — Завоеватель чуть сильнее сдавливает горло Архимага, — мои шпионы донесли, что кто-то на ваших землях снова возрождает эту заразу. И когда я, как Владыка Севера, потребовал у маркграфа Фернена выдать мне виновных для показательной казни, он отказался. Он снова выбрал иллюзию покоя, а не справедливость. Мне не оставалось ничего другого, кроме как прийти к нему лично. Но уже с армией.

Перед глазами у меня все плывет. Я не чувствую ничего, кроме невыносимой боли от предательства.

— И поэтому… — я сглатываю подступивший к горлу ком, голос срывается на жалкий шепот. — И поэтому ты прикончил его как собаку?!

Сальватор смотрит на меня. В его золотых глазах нет ни торжества, ни издевки. Только усталость воина, который несет на своих плечах груз вины.