Книга Непокорный трофей для Дракона-завоевателя, страница 95 – Адриана Вайс

— А потом, отправить на пожизненные работы в самые глубокие и темные шахты. Пусть до конца своих ничтожных дней глотает каменную пыль и помнит, на кого посмел поднять руку.

— Нет! Нет, лучше убейте! Сжальтесь, убейте меня! — истошно вопит Бруно, срывая голос, когда гвардейцы вздергивают его на ноги. Но его крики тонут в ночи, пока его уволакивают прочь с глаз долой.

Справедливость свершилась. Но я не успеваю даже выдохнуть, как мой взгляд цепляется за носилки, стоящие неподалеку в окружении суетящихся целителей.

На них лежит Летиция.

И она… умирает. Темный ритуал, который мы прервали, потребовал свою плату, и теперь магия забирает свое, вытягивая из нее жизненные силы. Ее кожа приобрела серый, пепельный оттенок, дыхание срывается на сиплый хрип. Ей мучительно больно.

Один из целителей поворачивается к Валериусу и обреченно качает головой:

— Боюсь, что мы ничего не можем сделать. Она не доживет до рассвета... и ребенок внутри нее тоже.

Кейран равнодушно скользит взглядом по умирающей женщине. Для него она — просто мусор, соучастница преступления.

— Унесите ее в лазарет, пусть умрет там, — холодно бросает он гвардейцам.

Двое солдат уже делают шаг к носилкам, но я вдруг подаюсь вперед, вырываясь из объятий Сальватора.

— Стойте! — мой голос срывается, но звучит достаточно громко, чтобы все замерли.

Я подхожу к носилкам и смотрю на женщину, которая спала с моим мужем. Которая хотела выкачать мою магию, чтобы родить дракона.

Внутри меня разворачивается жестокая битва между горькой обидой и простой человечностью.

Летиция с трудом приоткрывает мутные глаза и смотрит на меня. В ее взгляде нет ни злобы, ни триумфа. Только бесконечный, животный страх и боль обманутой, сломанной женщины.

Я вспоминаю ту единственную слезу, которая скатилась по ее щеке в подземелье, когда она поняла, что Бруно использовал ее так же как и меня.

«Если я сейчас отвернусь... — с ужасом думаю я, сжимая руки в кулаки. — Если я позволю ей умереть на моих глазах вместе с невинным ребенком, пока сама стою в безопасности, в объятиях победителя... чем я буду лучше Бруно? Чем я буду отличаться от того же Рихтера, для которого чужие жизни были лишь расходом?».

Я мягко, но решительно высвобождаюсь из рук Сальватора и делаю шаг вперед, преграждая путь гвардейцам.

— Аделина, — в голосе Завоевателя слышится глухое, предупреждающее рычание. Он не понимает меня. — Отойди. Она получила то, что заслужила.

Я оборачиваюсь к нему. Мое сердце бешено колотится, но взгляд остается твердым.

— Нет, Кейран, — произношу я, глядя в его непостижимые, темные глаза. — Одно дело — наказать виновного. И совсем другое — позволить невинному ребенку расплачиваться за грехи своих родителей. Мы не палачи. Я не позволю ей умереть вот так.

Воздух между мной и Сальватором мгновенно искрит от напряжения. Он — Завоеватель, привыкший карать предателей. Я — женщина, которая только что бросила вызов его прямому приказу на глазах у его солдат.

Кейран замирает. В его потемневших глазах вспыхивает глухое, опасное пламя.

— Аделина, — его голос опасно вибрирует. — Эта тварь пила твою магию. Она спала с твоим мужем и хотела избавиться от тебя. Отойди.

Но я упрямо стою на месте. Мои руки сжаты в кулаки, сердце колотится о ребра, но я не отвожу взгляда.