Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 149 – Юлий Люцифер

— Наконец-то мне доверили что-то, кроме платков.

— Платки тоже важны, — сказал Ридан, занимая место у двери.

— Капитан, в такой миг это почти нежность.

— Не привыкайте.

Нина подошла к кругу хранительницы.

Имя Эвелины на металле горело слабо. По нему ползла серая трещина, пытаясь добраться до центра. Метка на запястье отозвалась, и перед глазами на миг вспыхнули образы: Эвелина с лентой; Марианна в платье Суда; Илария у первого Сердца; Селена с чашей настойки; безымянные жены, чьи лица не сохранились в портретах, но чьи голоса оставили след в ткани, пятнах, швах, списках, пепле.

Она была не одна.

Это было и поддержкой, и ужасом.

Дамиан встал напротив, у своего круга. Его имя горело почти черным золотом. Пепельные линии тянулись к нему от узла — через кровь, через чашу, через ночь измены, через каждое “я устал”, “она слаба”, “потом разберемся”.

Он достал нож.

Нина резко сказала:

— Не режьте ладонь без команды.

Он поднял взгляд.

— Я слушаю.

Просто.

Без обиды.

Мастер контуров поднял обе руки.

— По моей команде. Лорд Эштар, вы забираете кровь обратно признанием вины, не силой. Если попытаетесь выжечь, пепел уйдет в Сердце. Леди Эвелина, вы отказываетесь от роли жертвы, но не от голоса хранительницы. Если скажете “я ухожу” без условия, Сердце может решить, что голос тоже уходит. Нужно разделить.

Нина кивнула.

Серая трещина на Сердце стала шире.

Где-то наверху раздался глухой удар — возможно, в зале Суда началась паника. Или Севар попытался говорить. Или Лиора кричала. Это уже не имело значения.

Мастер крикнул:

— Сейчас!

Дамиан опустился на одно колено и положил перевязанную ладонь над своим именем. Старый бинт сразу пропитался кровью.

— Я, Дамиан Эштар, забираю свою кровь из чужой пепельной формулы, — произнес он. — Не потому, что чист. Потому что виноват и признаю: кровь, данная в измене, не имеет права держать Сердце, жену или род.

Пепельные линии дернулись.

Серый дым взвился вокруг его руки. Дамиан побледнел, но не отнял ладонь.

— Моя кровь не оправдание. Не ключ Вейров. Не цепь для Эвелины. Не право Лиоры. Не закон Севара.

Линии начали рваться.

Одна.

Вторая.

Третья.

Сердце ударило сильнее.

Нина почувствовала, как ее круг отвечает. Теперь ее очередь.

Она положила ключ хозяйки на край круга, рядом с именем Эвелины.

— Я, Эвелина Роувен-Эштар, — начала она и на миг запнулась.

Имя стало не ложью и не полной правдой. Оно стало мостом.

— Я, голос Эвелины Роувен-Эштар и женщина, которая продолжила ее волю, говорю: моя помощь Сердцу не является согласием на брак. Моя кровь не плата за чужую измену. Моя метка не замок на моей свободе. Мой голос остается в Суде, даже если супружеская связь будет разорвана.

Пепельный узел зашипел.

Серая линия бросилась к ее запястью. Мавина бы сейчас кричала. К счастью, Мавины не было, а кричать было некому.

Нина продолжила громче:

— Я не отрекаюсь от правды. Я не отрекаюсь от имени. Я не отрекаюсь от требования развода. Я не отрекаюсь от права хранительницы говорить свободно. Но я отрекаюсь быть жертвой, которой закрывают трещину.

Платье Марианны вспыхнуло.

Слова на подоле поднялись золотым светом и пошли по полу к пепельному узлу:

“Я не отрекалась”.

За ними проявились другие строки, которых раньше Нина не видела:

“Я не соглашалась”.