Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 1 – Юлий Люцифер

Эвелина поняла, что в замке слишком тихо, еще до того, как увидела свет под дверью покоев мужа.

Крайтхолл никогда не молчал по-настоящему. В нем всегда что-нибудь жило: ветер стонал в бойницах, море внизу било в черные утесы, цепи подъемного моста скребли камень, а в глубине, под подвалами и старыми усыпальницами, глухо дышало Огненное Сердце рода Эштаров. Даже ночью замок оставался настороже, как зверь, который спит с открытыми глазами.

Но сегодня его тишина была иной.

Не пустой.

Напряженной.

Так молчат перед ударом.

Эвелина остановилась посреди длинного перехода и приложила ладонь к стене. Камень под пальцами оказался теплым. Не от факелов, не от очагов, не от летнего воздуха, которого на севере Арденвейла почти не знали. Тепло шло снизу, из глубины, где родовое пламя драконов веками держало землю, власть, клятвы и кровь.

Брачная метка на ее запястье жгла.

Эвелина опустила взгляд. Тонкая золотая вязь, когда-то ясная и чистая, теперь темнела по краям, словно под кожу вползал пепел.

— Миледи, прошу вас, — прошептала Тая за ее спиной.

Служанка едва поспевала за ней, кутаясь в серую шаль. Девятнадцать лет, тонкие запястья, испуганные глаза и привычка говорить так тихо, будто сам воздух в Крайтхолле мог донести ее слова не тем людям.

— Вернитесь. Господин не велел…

Эвелина медленно повернула голову.

— Господин не велел мне жить?

Тая побледнела.

— Нет, миледи. Я не это хотела сказать.

— Знаю.

И Эвелина пошла дальше.

Полы ночного платья путались у ног. Она вышла из своих покоев без накидки, без перчаток, без служебного колокольчика, которым законная жена главы рода могла вызвать половину замка. Смешно. У нее было право звонить в серебряный колокольчик, но не было права быть услышанной.

Сегодня вечером за ужином Дамиан почти не смотрел на нее.

Леди Октавия говорила о поставках зерна, о жалобах рыбаков с Красного фьорда, о северной дороге, которую снова занесло каменной осыпью. Капитан Ридан докладывал о дозорах. Кайрен, младший брат Дамиана, лениво вертел кубок и бросал острые замечания, будто весь ужин был скучным спектаклем.

А Лиора Вейр сидела слишком близко к хозяину замка.

Не на месте жены. Октавия не допустила бы прямого оскорбления при всем столе. Но достаточно близко, чтобы каждый понял: ей позволено то, чего не позволяли другим женщинам. Наклоняться к Дамиану. Говорить ему почти на ухо. Касаться кончиками пальцев края карты, которую он развернул перед собой, будто северные земли уже принадлежали ей.

Лиора была красива мягкой, опасной красотой. Темно-медные волосы лежали на плечах тяжелой волной. Белая шея. Тонкие руки. Пепельный перстень дома Вейров на среднем пальце. Она улыбалась не губами, а веками, и от этой улыбки мужчины чувствовали себя избранными, женщины — грубыми, а правда — неловкой.

Когда Эвелина уронила нож, Лиора подняла его первой.

— Осторожнее, леди Эвелина, — сказала она ласково. — Вы сегодня совсем бледная. Слабость опять возвращается?

За столом стало тише.

Дамиан даже тогда не посмотрел на жену. Только коротко бросил:

— Эвелина нездорова.

Словно закрыл вопрос.

Словно она была не женщиной, сидевшей напротив него в годовщину их брака, а неудобным пятном на белой скатерти.

Годовщина.

Эвелина едва не рассмеялась в темном коридоре, но смех застрял в горле сухим, горьким комком.