Книга Измена дракона. Ненужная жена требует развода, страница 2 – Юлий Люцифер

Три года назад ее привезли в Крайтхолл в белом платье Роувенов, с замерзшими пальцами и надеждой, которую теперь было стыдно вспоминать. Ей сказали: дракон суров, но справедлив. Брак нужен обоим домам. Если будешь терпеливой, он увидит в тебе не только договор.

Она была терпеливой.

Училась ходить по залам, где каждое слово отзывалось эхом. Запоминала имена родов и старые обиды между ними. Разбирала хозяйственные книги рядом с Октавией, хотя та неизменно говорила: “Не утруждайтесь, дитя, вам это ни к чему”. Писала брату Марку письма, в которых старалась не жаловаться. Ждала Дамиана из поездок. Перевязывала ему руку после стычки у северной заставы. Молчала, когда Совет называл ее тихой. Улыбалась, когда лекарь говорил о слабой крови Роувенов.

И каждый месяц, когда становилось ясно, что наследника снова не будет, выдерживала еще один взгляд Октавии.

Не злой.

Хуже.

Сожалеющий.

Словно Эвелина была дорогой чашей с трещиной: жалко выбросить, невозможно поставить на главный стол.

Свет под дверью покоев Дамиана дрогнул.

Эвелина остановилась.

За дверью тихо рассмеялась женщина.

Не громко, не бесстыдно. Почти нежно. Так не смеются с чужим мужем в его покоях после полуночи, если боятся быть услышанными.

Тая за ее спиной всхлипнула и тут же зажала рот рукой.

— Миледи…

Эвелина подняла ладонь, не глядя на нее.

На двери покоев Дамиана лежала родовая печать Эштаров: черный дракон, обвитый золотым пламенем. В ночь после свадьбы эта печать открылась перед Эвелиной впервые. Дамиан тогда стоял рядом — высокий, темноволосый, с золотыми прожилками в черных глазах, с лицом человека, который привык, что мир уступает ему дорогу. Он взял ее за руку и произнес слова брачной клятвы ровно, без дрожи, без нежности, но честно:

— Моя кровь признает твою. Мое пламя не сожжет тебя. Мой дом не отринет тебя.

Тогда метка на ее запястье вспыхнула золотом.

Сегодня она темнела.

Эвелина коснулась печати.

Дверь открылась.

Сначала она увидела не их.

Она увидела комнату.

Тяжелый письменный стол, заваленный картами северных земель. Кубок на полу, опрокинутый, с темным пятном вина на ковре. Две свечи у окна, почти догоревшие. Расстегнутый мужской камзол на спинке кресла. Женскую заколку с пепельным камнем возле чернильницы.

А потом — Дамиана.

Он стоял у камина в одной рубашке, распахнутой у ворота. Черные волосы падали на лоб. На скуле горела красная царапина, будто кто-то провел ногтем по коже. Его губы были суровы, но не удивлены. Нет. Он не выглядел человеком, которого застали.

Он выглядел человеком, которого наконец заставили посмотреть на последствия.

Рядом с ним, завернувшись в темно-золотой плащ Дамиана, стояла Лиора.

На ее белом плече виднелся след мужских пальцев.

Мир не рухнул.

Эвелина вдруг ясно поняла: миры рушатся громко только в песнях. На самом деле все происходит почти беззвучно. Просто внутри обрывается последняя нить, за которую ты держалась, и становится странно легко. Так легко, что можно стоять прямо, не дрогнуть, не заплакать, даже смотреть на женщину, которая еще вчера улыбалась тебе за ужином.

Лиора первой нарушила молчание.

— Леди Эвелина, — сказала она мягко. — Вам не следовало приходить.

Не “простите”.

Не “это не то, что вы думаете”.

Не стыд.

Только досада, что ненужная жена вошла не вовремя.