Книга Его грешная одержимость, страница 11 – Виктория Кузьмина

Улыбнувшись беззаботно, я не обращаю внимания на то, как она злобно фыркает на мои слова, качая головой, словно я сказала что-то невероятно глупое.

— Так, милочка, послушай-ка, что тебе тётя умная скажет, — женщина откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с таким выражением лица, словно я ребёнок, которому сейчас прочитают нотацию. — Ты не первая молоденькая омега, пытающаяся сквозануть поближе к завидному холостяку на тёплое местечко. Но это глупое решение. Очень глупое, потому что таких, как ты, здесь перебывало уже достаточно, и всех рано или поздно вычисляли и выгоняли, так что если ты думаешь...

Она запинается, видимо обратив внимание на мой шокированный вид, и я действительно не могу скрыть удивление, потому что новость о том, что Деза не в браке со своей дорогой истинной парой, повергла меня в настоящий шок. Не может быть. Он же думает, что она настоящая. Зачем тогда тянуть с официальным оформлением? Зачем откладывать то, что должно быть само собой разумеющимся? Как же союз кланов и все плюшки прилагающееся к этому невероятно счастливому событию?

Сглотнув, я поднимаю взгляд на женщину и выпрямляюсь на стуле, сжав ладони на коленях так сильно, что пальцы начинают неметь:

— Я человек, а не омега в первую очередь, — говорю твёрдо, стараясь вложить в голос всю уверенность, на которую способна, хотя внутри всё дрожит от напряжения. — И меня не интересует альфа Деза. Только как работодатель, готовый достойно платить за труд, а не пытаться выбить скидку или навязать какие-то левые условия. Я хороший работник, очень хороший, и просто хочу, чтобы меня ценили за то, что я делаю, а не обращали внимание на то, что я молодая девушка, и не делали ложных выводов, пытаясь меня обмануть или унизить.

Взгляд женщины смягчается, но она ведет носом недоверчиво, совсем немного принюхиваясь. Этого достаточно, чтобы я это заметила и внутренне содрогнулась. Мы не были до конца уверены в составе силикона с примесью ароматного масла, которым залепили мне метку на шее. Но управляющая успокаивается и кивнув, достаёт из ящика стола несколько листов бумаги, сшитых вместе, и кладёт передо мной:

— Смотри, — произносит она уже более мягко, даже устало, словно эти объяснения она повторяет каждый день по сто раз. — Первый месяц ты живёшь у нас, это, к сожалению, необходимость, потому что персонала не хватает очень сильно, и мы оплатим всю сверхурочную работу. Каждый час. Потом график две недели через две недели. Проживание на первом этаже, комната небольшая, но чистая и тёплая. Еда по расписанию, и она абсолютно бесплатна, мы не вычитаем из зарплаты за неё.

Кивнув, я беру ручку, ставлю подпись в документах. Рука немного дрожит и внутри всё сжимается от осознания того, что я действительно сделала это.

Женщина, убрав документы в сейф, встаёт и кивает мне:

— Пошли, покажу тут всё.

Мы проходимся по всему особняку, и я внимательно запоминаю каждый коридор, каждый поворот. Каждую дверь. Потому что знаю, что мне придётся ориентироваться здесь в темноте, возможно, очень быстро и без права на ошибку.

Особняк огромный, с высокими потолками, лепниной, массивными люстрами, от которых на стенах играют причудливые тени. Пахнет чистотой, полиролью для мебели и чем-то ещё, лёгким, цветочным, из-за чего на какое-то мгновение становится не по себе здесь всё так... нормально. Красиво. Богато.