Книга Мой кошмарный роман, страница 14 – Надежда Паршуткина

Я расслабилась настолько, что напрочь забыла про ворожбу, про странные сны, про черные блюдца и мужчину с металлическим блеском в глазах. Все это казалось далеким, нереальным, словно приключилось не со мной, а с кем-то другим. Именно сейчас, здесь, в этом вакууме из музыки, света и дружеского плеча, было безумно, просто и понятно хорошо. Я ловила момент, ловила кайф, ловила эту иллюзию нормальной, беззаботной жизни, и держалась за нее изо всех сил.

Домой мы ввалились на рассвете, когда за окнами уже разливалась молочная муть предутреннего света. Тела были ватными, в голове гудело приятное, глухое эхо от музыки и смеха. Мы не стали даже разговаривать, только молча разделись, скинув одежду куда попало, и рухнули в кровати. Я уткнулась лицом в подушку, и темнота накрыла меня мгновенно, как тяжелое, мягкое одеяло.

Сначала я словно плыла. Погружалась в какую-то тихую, глубокую колыбельную, которая плавно, ритмично меня качала, убаюкивая последние остатки мыслей. А потом качание прекратилось. Резко. Тишина стала абсолютной, давящей.

Я открыла глаза. Вернее, осознала, что они уже открыты. Я стояла в комнате. Но это была не моя комната. Стены были сложены из грубого, серого, холодного кирпича, без окон и без дверей. Воздух был сухим и пыльным, пахнущим древним камнем и остывшим пеплом. Пространство было пустым, бесформенным, и только вдалеке, в сгущающемся полумраке, виднелся одинокий силуэт — высокое кресло с прямой спинкой.

Инстинктивно потянуло к единственному объекту, к точке опоры. Я направилась к нему, шаги глухо отдавались в каменном полу. Но, не дойдя и нескольких метров, я замерла. В кресле кто-то сидел.

Он сидел, закинув ногу на ногу, вальяжно, почти небрежно, но в этой позе сквозила скрытая, пружинистая сила. Его черные глаза, знакомые до мурашек, уже смотрели на меня. Не с ненавистью, как в зеркале, и не с отчаянием, как в библиотеке. Сейчас в них читалась усталая, ледяная решимость.

— Здравствуй, Мария, — произнес он. Его голос, низкий и бархатистый, разнесся эхом по пустому залу, будто упал в глубокий колодец.

Ледяной ком встал в горле. Я резко развернулась, чтобы бежать, отшатнуться, проснуться — что угодно! Но позади меня, там, где только что была пустота, теперь зияла глухая, серая кирпичная стена. Я обернулась по кругу. Стены сомкнулись. Мы были в ловушке. В его ловушке.

— Куда-то торопишься? — спросил он беззлобно, даже с легкой, язвительной ноткой.

Паника, острая и тошная, подкатила к горлу. Я заставила себя вдохнуть этот спертый воздух.

— Кто ты? — выдохнула я. — Почему ты мне постоянно снишься? Прекрати!

Он медленно поднял бровь.

— Я хочу задать тебе тот же вопрос. Кто ты? И почему, черт возьми, именно я?

— Почему ты… что? — не поняла я, стиснув руки в кулаки, чтобы они не дрожали.

Он прикрыл глаза ладонью, провел ею по лицу, потер переносицу, как человек на грани нервного срыва. Когда он снова взглянул на меня, в его глазах плескалась та самая знакомая злость, но теперь она была сдержанной, концентрированной.

— Ты знаешь, как снять приворот? — спросил он четко, отчеканивая каждое слово.

И тут во мне что-то сорвалось. Вся накопившаяся за эти дни усталость, страх, непонимание вылилось наружу.

— Нет! Потому что это не приворот! — почти закричала я. — Это не может быть приворотом! Это была девичья игра, пойми ты! Мы были пьяные, нам было смешно! Ох! — Я схватилась за голову, и мир вдруг закачался из стороны в сторону, как палуба корабля в шторм. — Это какой-то ужасный, затяжной кошмар, который меня преследует! Сплошной бред!