Книга Мой кошмарный роман, страница 93 – Надежда Паршуткина

— А если что-то пойдёт не так? — в её глазах стояли слёзы, и каждая из них обжигала меня сильнее огня. — А если я…

— Тс-с-с, — я прижал её к себе, чувствуя, как дрожит её тело. — Не смей даже думать. Я не позволю. Слышишь? Я не позволю ничему плохому случиться. Я умру, но не позволю.

Она кивнула, но я видел, что страх не ушёл. Он остался, спрятался глубоко внутри, и я поклялся себе, что сделаю всё, чтобы этот страх оказался напрасным.

День родов настал. Я сидел рядом с ней, держал её за руку, вытирал пот с её лица влажной тканью. Схватки были сильными, я чувствовал каждую её боль, каждый спазм, каждую секунду страдания. Это было невыносимо — видеть, как она мучается.

— Маша, — сказал я, глядя ей в глаза. — Доверься мне. Просто доверься.

— Что ты… а-а-а! — она закричала от очередной схватки, и я почувствовал эту боль как свою собственную.

Я взял её боль. Всю. До последней капли. Это было невыносимо. Я и представить не мог, через что проходят женщины. Эта боль разрывала, скручивала, заставляла забыть, как дышать, думать, как быть. Она была везде — в каждой клетке, в каждом нерве, в каждом вздохе. Но я держался. Я забирал каждую схватку, каждое сокращение, каждую секунду агонии, оставляя ей только моменты, когда нужно было тужиться.

— Игнат, — прошептала она между схватками, глядя на меня расширенными глазами. — Что ты делаешь? Ты бледный, как смерть. Ты дрожишь.

— Рожаю вместе с тобой, — усмехнулся я сквозь боль, чувствуя, как по спине течёт пот. — Ты только тужься, когда я скажу. Хорошо?

Она кивнула, сжав мою руку.

— Давай, — сказал я, чувствуя очередную волну. — Сейчас. Тужься.

Она тужилась. Кричала. Плакала. А я держал её боль в себе, не давая ей прорваться наружу, принимая каждый удар на себя.

Часы тянулись бесконечно. Мне казалось, что прошла вечность, что мир за окном успел умереть и родиться заново, прежде чем я услышал этот звук.

Крик.

Громкий, требовательный, прекрасный крик новой жизни.

— Мальчик, — сказала целительница, поднимая на руки маленький свёрток. — Здоровый, крепкий мальчик. Наследник.

Я смотрел на него и не мог поверить. Наш сын. Наш маленький дракон. Крошечный, сморщенный, с чёрным пушком на голове и таким знакомым, родным личиком.

Маша протянула руки, и целительница положила ребёнка ей на грудь. Она смотрела на него с такой любовью, с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Игнат, — прошептала она, поднимая на меня глаза. В них стояли слёзы — счастливые, светлые. — Посмотри. Какой он… какой он красивый.

Я наклонился, поцеловал её в лоб, чувствуя солёный вкус её пота и слёз. Потом дотронулся губами до крошечной головки сына. Он пах чем-то новым, незнакомым и бесконечно родным.

— Ты справилась, — сказал я, чувствуя, как по моей собственной щеке скатывается слеза. — Ты справилась, моя маленькая. Моя сильная. Моя любимая.

— Мы справились, — поправила она, слабо улыбаясь. — Ты был со мной всё время. Я чувствовала.

Я лёг рядом, обнял их обоих — свою жену и своего сына. Сжал в объятиях так осторожно, будто они были сделаны из самого хрупкого стекла. И чувствовал, как сердце переполняет счастье. Настоящее, абсолютное, всепоглощающее счастье, которое невозможно описать словами.

Наша семья стала больше. Наша любовь стала сильнее.