Книга Маяк, страница 28 – Татьяна Андреева

— Чисто. Жалоб, я так понимаю, нет? Вот и славно. Можно звать конвой.

— Господин Морлей, почему вы не попросили о том же мою подругу?

— Ей это не нужно.

«Что мне не нужно? — подумала Элли. — Может быть, очень нужно, а они не дают!»

— Откуда вы знаете?

— Вижу.

— Как же это?

— Иного ответа у меня для вас нет.

Прогремел шаг, крякнули петли, ступни обдало прохладой из коридора. Оттуда же послышался незнакомый голос.

— Я Ройс. Вы меня помните?

— М-м-м… ах да! Трещина в ребре! Как вы?

— Великолепно, и всё благодаря вам.

— Очень рад.

— Мне велено доставить пленниц в место размещения.

— Они готовы.

Элли ощутила, как её рука вновь легла на чьи-то плечи. В ухо прошептали: «Потерпи немного, скоро отдохнёшь». А когда мимо проплывали чёрные сапоги впечатляющего размера, откуда-то сверху грянул бас:

— Не терзайте себя, Изи, на древе вашей жизни ещё созреют плоды.

Элиз хотела заглянуть в лицо Изабел, чтобы понять, почему та вздрогнула, но всё, что она могла сделать, дабы облегчить ношу подруги, — послушно переставлять ноги. На это занятие, собственно, и ушли последние силы. Когда её опустили на жёсткую койку, та показалась пуховой периной, и Элли утонула в блаженстве, отдавшись без остатка сну.

Впервые за много дней она выспалась. В организме поселилась бодрость, что гнала Элиз из постели, как инстинкт полёта выталкивает птицу из уютного гнезда. Её порывало сбежать в маленький садик, чтобы проверить, пробились ли сквозь землю ростки чёрного тмина и череды.

Воспоминания вернулись вместе с глухой болью в затылке. Травы не взошли, это невозможно. Они в твёрдой, стылой почве томятся в ожидании своего часа. Элиз тоже застряла в коробке из чёрного камня без окон. Свечка в глиняной плошке была единственным источником света. От стола тянуло рыбной похлёбкой, от одежды — застарелым потом. Задубевшая от соли ткань неприятно царапала кожу. Волосы спутались — морской ветер и кровь превратили их в грязный ком.

Элли пошевелила пальцами ног и поняла, что пятки упираются во что-то мягкое. Это Изабел держала её ступни у себя на коленях, сидя на самом краешке узкой койки. Элли поднялась — пламя свечи раздвоилось. Швея и её копия покачали головами.

— Дурочка, нельзя делать резких движений. Чего доброго, рана откроется. Не волнуйся за меня, я поспала. Вот здесь, рядом с тобой. Ты такая худенькая, — по-доброму усмехнулась Изи, — тебе места надо всего ничего.

Брови её слегка приподнялись, а уголки губ, напротив, съехали вниз, как бывает при намерении плакать.

— Я пыталась узнать, что с нами сделают, — сказала она жалобно, — правда, не удалось. Мне пришлось рассказать этому Ройсу, кто мы и откуда. Врать побоялась.

Это был момент слабости, а после к Изабел вернулась обычная деловитость.

— Ты бы поела. Он уху принёс. Неплохую, кстати. А ещё артефакт для обогрева. Видишь угольки у стены? Представь, они не тухнут с месяц. Удобно, да?

Элли часто задышала и закусила губу. Хотя она чувствовала, что голодна и что из-за этого в теле поселилась слабость, её замутило при упоминании еды. Но друзья на то и друзья, чтобы заставить встать, когда сам не можешь.

— Давай хотя бы бульон с куском хлеба?..

Элиз как раз дожёвывала ржаную лепёшку, когда дверь приотворилась, впустив внутрь огненный шарик. Следом подтянулся конвоир. На сгибе его локтя висели какие-то сумки, и он, приподняв руку вместе с ними, пояснил: