Книга Пока не будешь счастлив, страница 37 – Анастасия Нуштаева

И ладно только елка была бы страшной. Но все вокруг было каким-то не таким. Высотные здания казались жуткими, как великаны, глядящие на тебя сверху вниз сотнями глаз-окон. Площадь завалило мусором, словно люди решили, что раз в году, в большой праздник, у всякой брошенной бумажки отрастают ножки и она сама добегает до мусорки, если на нее не смотреть.

Я пнула бутылку, а затем остановилась и достала телефон. На экране, вспыхнувшем под пальцами, высветилось время. Без пяти полночь.

До дома я добраться не успела. Не успела бы, даже если бы от дома Кирилла бросилась бежать и ни разу не остановилась. Я сумела бы встретить новый год с семьей, только если бы меня подвезли. Но кому какое до меня дело? Никто не станет выручать меня, жертвуя собственным праздником.

Я почувствовала, как во рту скопилась вязкая, соленая слюна. Не сильно заботясь о том, как это выглядит, я сплюнула ее.

Мама и папа сейчас за столом. Ярик тоже. Мне иногда кажется, что в праздник Нового года ему больше всего нравятся не подарки, не волшебная тайна, не вкусности и предпраздничная суета, а возможность не спать допоздна наравне со взрослыми. Грустно, что дети, единственные кто могут ощутить чудо праздника по-настоящему, так стремятся вырасти. Но как им сказать, чтобы они не спешили? Детство – череда праздников. Новый год, дни рождения – твой и твоих друзей. Даже первое сентября праздник, пусть и грустный. А взрослая жизнь? Лишь серые будни. Одни посветлее, другие практически черные. Вспышки выходных хоть и яркие, но незаметные среди них.

— Десять!

Я обернулась на звук. Но голос уже потонул в десятке новых.

— Девять!

Я снова дернулась, но кричали из разных сторон площади, поэтому я не смогла бы обнаружить, кто это сделал, даже если бы очень захотела.

— Восемь! Семь!

Только на пяти я поняла, что считают секунды до полуночи. Я зажмурилась. Вера в чудо во мне остыла так давно, что я не помнила, когда последний раз загадывала желание в новогоднюю ночь. Делала ли я это хоть раз?

Но, может, есть смысл загадать желание сейчас?

Когда толпа проорала «один!», я быстро зашевелила губами, не сознавая, что произношу желание вслух. Сердце сжималось от отчаяния, голова гудела от шума.

— Только бы этого ужасного дня никогда не существовало.

Я проснулась недовольная.

— Доброе утро! – услышала я, а потом кто-то выдернул подушку из-под моей головы.

Я сразу поняла, кто это, по хихиканью, какое бывает только у мерзких младших братьев, но решила не показывать, что проснулась, надеясь, что Ярик уйдет, если не достучится до меня.

И через секунду я села в кровати. Воспоминания с вчера накатили, как цунами на пустыню, неожиданно и необратимо. Ярик, который топтался на мне, как топчется сейчас, троллейбус с дотошным инспектором, неунывающая Маша и унылый Глеб, вечно недовольная Алина, Женек и рыжий ремень, тупые посетители, мама с ее горошком, пьяный Артем и… Кирилл. Кирилл с Викой.

Я застонала и, повалившись на подушку, закрыла глаза ладонью.

Пару секунд спустя я поняла, что глаза щиплет не свет, а слезы. Много слез. И чем глубже я погружалась в воспоминания, тем больше слез становилось. Они катились по вискам и затекали в уши. Стало щекотно. Я дернула плечами и отняла ладонь от лица.