Книга Госпожа Злодейка скрывается в тумане, страница 76 – Анна Герасименко

Когда я закончила и отложила кисть, в углу моего кабинета сгустился серый туман и обрёл форму волка-подростка. Клычок, даром, что не кот, шлялся, где вздумается, считая весь Синхон Чжень своей территорией. Чаще всего страдали от этого самые настырные поклонницы Светозара, вернее их вещи и комнаты. Полуразумный демонический дух насмотрелся как близнецы-хули-цзин отваживают ухажёров от Лучезары и решил, что ему тоже надо защищать своего… скорее друга, чем хозяина и встал на тропу войны. Но вот ко мне он раньше так своевольно не забредал, знал, что если разозлюсь, он получит тапком по пушистой заднице.

— Что, тоже решил проверить, как я тут справляюсь с горем? — усмехнувшись дрожащими губами, спросила я.

Туманный волк подошёл ближе и ткнулся лобастой головой мне в плечо, потом привалился тёплым бокой и печально вздохнул. Я обняла зверя, зарылась пальцами в его густую шерсть и наконец заплакала.

Год прошёл, как сон пустой… Вообще-то не год, а только полгода, но для меня было всё одно, я будто бы навсегда осталась в том дне, когда узнала, что Лю Цина больше нет, и не могла двинуться дальше. А время вокруг меня проходило незамеченным, вызывая лишь лёгкое удивление, когда я замечала, что Синхон Чжень опять украшают к очередному празднику.

Я делала, что должно — праздновала праздники, лечила пациентов, раздавала педагогические звездюли своим блондинистым подопечным и их духовному демоническому зверью, еженедельно обследовала Сан и через неё следила за развитием основного сюжета, чтобы не пропустить момент, когда нам всем надо будет организованно сваливать куда подальше. А ещё я делала то, что не должно — писала письма Лю Цину каждую неделю, как у нас с ним было заведено, и в этих письмах становилась всё откроеннее и откровеннее, выплёскивая на несчастную бумагу всё, что у меня было на душе, на сердце и в беспокойной голове. И про свою жизнь в другом мире писала в том числе, как есть, без прикрас, но по требованию своей паранойи в такие моменты переходила на русский язык. Из-за этого мои письма выглядели весьма оригинально: идут себе иероглифы в столбик, как положено, справа налево, а потом — бац! — кириллица в строчку слева направо, а под ней опять начинаются иероглифы в столбик. Эти письма я запечатывала и складывала в небольшой сундучок, думая о том, что даже если мой адресат вернётся, всё равно их не получит, потому что писала я всё это главным образом для себя, а не для него.

Если вернётся… Да, была вероятность, что он вернётся, слабая, но была, и я не собиралась забывать об этом, застревая на стадии торга.

Пожалуйста, пусть он вернётся! И я больше не стану посягать на его любовь, дружбы будет достаточно! Пусть он окажется жив! Даже если вовсе обо мне забудет, я буду счастлива!

Небеса и Судьба оставались глухи к моим мольбам, Лю Фэйлона по-прежнему не было в этом мире. Как такое можно было принять? Я пока не знала. Для меня он был, в письмах, в подарках, в воспоминаниях. И я пока не хотела с ним расставаться, мне было мало тех лет, что мы дружили, и тех месяцев, что встречались. Да, я жила прошлым, а не настоящим, но что мне оставалось делать, если взгляд снова и снова устремлялся туда, где мой Лю Цин был рядом, пусть и не в шаговой доступности, но от него можно было получить письмо, разделить с ним кувшин вина и ночное небо, сразиться бок о бок и взять за руку?.. Эх, надо было целовать!