Книга Доктор в теле гнусной графини: и тебя вылечим..., страница 18 – Анна Кривенко

В итоге, Юрий Александрович запретил Григорию говорить об этом вслух, но сам провёл весь день в оцепенении и ночью не смог уснуть. Под утро, рассердившись на себя, отхлестал по собственную физиономию по щекам и, глядя в зеркало, сказал:

— Она мертва. Это чудовище, издевавшееся над живыми, больше никогда не вернётся. А призраки — полная чушь!

Душа его успокоилась. Он расправил плечи и пообещал себе, что никогда больше не станет думать о мерзкой женщине, которую когда-то называл своей невестой…

После благополучной — я бы даже сказала фееричной — победы над наглецом-бароном отношение слуг ко мне разительно переменилось. На меня теперь смотрели с гордостью, улыбались, провожали взглядами, хотя большинство всё же опускало глаза. Чувствовала удовлетворение: я сделала что-то значимое — уже дважды — вылечила их и защитила. Я лидер, какой и должна быть настоящая хозяйка подобного поместья, несущая полную ответственность за жизнь людей.

Пару дней после происшествия слуги только это и обсуждали. Я иногда слышала их разговоры и улыбалась, когда кто-то восклицал:

— А хозяйка-то какая у нас! Как выстрелила да как… столкнула этого бугая с коня! Ух, я бы посмотрела на это ещё раз!

Где-то на второй день под вечер я вышла на задний двор, заинтересовавшись постройками вдалеке. Мне ведь надо было разбираться, где что находится: понимать, каким имуществом мы располагаем, какой у нас потенциал и так далее. Кажется, это были хозяйственные помещения.

Но не успела подойти к одной из дверей, как из-за угла вышел слуга, которого я здесь раньше не видела. Молодой парень — лет, может быть, двадцати пяти. Одет он был в сильно поношенную одежду, заплата на заплате. Волосы довольно коряво острижены, но кое-как причесаны, а на лице… огромный шрам, пересекающий правую щеку. Лицо парня, весьма смазливое само по себе, из-за этого шрама выглядело пугающим.

Я замерла, недоумевая: почему он так ужасно одет? Он что, не из слуг, а кто-то посторонний? Парень, заметив меня, тоже застыл — на лице отразился такой ужас, что мне даже захотелось оглянуться: не стоит ли позади меня чудовище?

Я сделала шаг вперёд, а он упал на колени и уткнулся лбом в землю.

— Госпожа, госпожа, простите, госпожа! — начал лепетать он.

Я замерла.

— Поднимись! — приказала дружелюбно, но он словно не услышал. Мне пришлось наклониться, подхватить его под руки и попытаться поднять, но он вырвался, уткнулся лбом в мою обувь и стал причитать ещё громче. Когда же он попытался поцеловать ботинок, я в ужасе отшатнулась и воскликнула:

— Да прекрати же немедленно!

Парень замер, словно молнией сраженный, но тут же его начало трясти, будто в лихорадке. Может, он сумасшедший, больной? Да, наверняка…

— Послушай, — попыталась говорить мягко, — я тебя не обижу. Поднимись на ноги, а я постараюсь понять, что тебя напугало.

Он не отвечал. В этот момент краем глаза я заметила движение и повернула голову. Заметила Варю, которая стояла невдалеке и смотрела на парня с непередаваемым выражением на лице. Подозвала её жестом, и, когда напряжённая девушка подошла, спросила:

— Скажи мне, кто этот парень и что с ним происходит? Он болен?

Она посмотрела на меня странно, затем поспешно опустила глаза.

— Это Семён, — произнесла она дрожащим голосом. — Помощник конюха. Да, он болен.