Книга Мертвецки влюблён в тебя, страница 99 – Одария Вербенова

— Я просто упала.

— Ты многого не договариваешь.

Адам ладонями скользит вниз по моим рукам, минуя локти, остановившись на запястьях. Он приподнимает их вверх и всматривается так пристально, будто верит, что сможет рассмотреть что-то сквозь бинты.

— Как и ты.

— У меня есть причины для этого. Снова открывала портал?

— И у меня есть причины. Нет, не портал. Оцарапалась о камни при падении. Я правда упала.

— Больно?

— Уже не особо, — отнимаю руки. — Ты бы лучше за себя беспокоился, ведь в Академии растут недовольства в адрес вампиров. Всё начинает выходить из под контроля.

— Я заметил.

— Тебя это не беспокоит?

— А должно? Я не грею свои клыки в твоей шее, и в чьей-либо ещё. Я чист.

— Окно Овертона, Адам. Помнишь о таком? Сегодня они гордятся гуманностью, отравляя только кровь человека. Завтра они подсыпят порошок тебе в напиток, когда отвернёшься. А послезавтра отменят закон о запрете осиновых кольев, и снова вернутся те самые охотники, которые убивают по-настоящему.

— Что это, Валери? — усмехается. — Сочувствие или злорадство?

— Я ещё сама не определилась, — признаюсь.

— Начала сомневаться? Ещё недавно ты заявляла, что ненавидишь вампиров.

— В очередной раз оказалось, что всё сложнее, чем кажется.

Его улыбка тихо растаяла, исчезнув, а в глазах загорелся огонёк заинтересованности. Он не ожидал, что я это скажу, и не до конца верит своему вампирскому слуху, судя по задумчивости, что омрачила его лицо.

— Смотри, не начни в процессе своих поисков влюбляться в меня.

— Я не смогу любить вампира. Ты — чудовище, греешь ты во мне клыки или нет.

— Но тебе нравится, когда я грею в тебе другую часть своего тела... — он приближается ко мне, вынуждая отступать от него назад, к стене.

— Это не от любви, а от страсти.

— Это другое — да?

— Да.

Мы неотрывно смотрим в глаза друг другу, пока я отступаю, а Дикий идёт за мной следом.

— Да, — соглашается он со мной. — Продолжай так думать, пожалуйста. Я не смогу сопротивляться твоей любви.

— Не говори так.

— Не веришь или боишься признать, что всё взаимно? — он касается торсом моей груди, потому мне больше некуда отступать. Я упёрлась спиной в стену. — Впрочем, молчи.

Адам поднял руку и коснулся моей щеки. После его ладонь медленно скользнула к затылку, где пальцы вплелись в волосы. От приятного чувства натяжения я вздрогнула.

Его губы коснулись моих губ — мягко, почти невесомо, как будто проверяя, как я отреагирую, но в этом прикосновении чувствуется власть. Он не спрашивает — он берёт то, что хочет.

Он углубил поцелуй, а я отозвалась — сначала робко, помня о своих обещаниях, потом сильнее, сдаваясь. Дикий сильнее прижал меня к стене, и теперь между нами не осталось ни сантиметра, а только жар, дрожь, сбивающееся дыхание. Его рука скользнула под мой свитер, касаясь обнажённой спины, отчего кожу опалило огнём.

— Говорила, нужно прекратить это всё, но ты горишь... — шепчет он, отрываясь на секунду, глядя мне в глаза.

Я не могу говорить. Только смотреть.

Адам снова поцеловал меня — теперь жадно, почти грубо, но так, что внутри всё сжалось и разлилось волной зарождающегося желания. Его губы скользят по моей шее, минуя пластырь, и по ключице, оставляя влажные следы.

— Ты моя, — говорит он, впиваясь в мои губы вновь, — и ты давно это знаешь.