Книга Украденная жена. Одержимый дракон, страница 87 – Кристина Юраш

Не боль. Раскол.

Словно невидимые лезвия прошлись по шрамам, скрытым под рёбрами с самого рождения.

Печать предков застонала, отвечая чужому заклинанию сухим треском в костях. Я сжал челюсти до скрежета, чувствуя, как по нёбу разливается горечь.

А потом её запах ударил в голову. Не парфюма. Её самой. Солёный след скупых слёз, тепло кожи, та самая неуловимая нота, от которой кровь в венах превращалась в густую, тягучую лаву.

Моё тело отозвалось раньше разума. Тяжело. Жадно. Ткань брюк стала предательски тесной, мышцы внизу живота напряглись, требуя продолжения, требуя сжать её в кулак и прижать к себе, пока не останется пространства для дыхания.

Я закрыл глаза. Сосчитал до трёх. Четыре. Заставил себя не двинуться. Ради неё.

«Зачем я позволил?»

Мысль проскочила сквозь пелену жара, острая, как осколок.

Я видел её лицо, склонённое над раскрытым фолиантом, видел, как дрожат её ресницы, как она кусает нижнюю губу, выговаривая древние слоги, ломающие язык.

Она не знала, что творит. Не знала, что внутри меня спит не благословение, а проклятие, отточенное поколениями на покорность.

Исцеление.

Разве не об этом я молил небо, когда кашлял серой пылью в тёмных комнатах, вытирая с губ тлеющие угольки?

Разве не ради этого я тащил её из грязи, ломал двери, оставлял трупы на паркете, превращал себя в тень, лишь бы оказаться рядом? Да.

Но теперь, чувствуя, как её тепло проникает сквозь ключ прямо в сердце, я понял: мечта стала ловушкой. Если печать рухнет, зверь вырвется. А зверь не знает жалости. Зверь знает только голод. И сейчас этот голод направлен на нее.

Внутри что-то шевельнулось.

Кости сместились, сухо щёлкнув в суставах.

Под кожей по предплечьям поползли мурашки, перерастая в жёсткие, острые выступы. Чешуя.

Она рвалась наружу, царапая плоть изнутри, требуя воздуха.

Но страшнее боли было другое.

Оно тянулось к ней.

Не чтобы убить.

Чтобы сделать своей.

Чтобы обвить.

Я почувствовал, как дыхание сбивается, как лёгкие сжимаются, пытаясь вместить сразу два ритма — мой и её.

Страх ледяной иглой вошёл под рёбра.

Что если я не справлюсь?

Что если в момент освобождения я схвачу её за горло вместо того, чтобы коснуться щеки? Что если моя природа окажется сильнее моей воли, и я сломаю единственное, ради чего хотел жить?

«Хватит», — прохрипел я, но голос сорвался на низкий, нечеловеческий рокот.

Рука дрогнула. Я потянулся к ней, чтобы перехватить запястье, чтобы отшвырнуть кристалл, чтобы закричать: «Уходи, пока я ещё могу тебя отпустить».

Мои пальцы сомкнулись на её кисти. Кожа к коже. Жар и лёд.

И в эту же секунду ключ ответил.

Кристалл дрогнул, будто выдохнул, и вспыхнул.

Не фиолетовым. Не багровым. Ослепительным, слепящим золотом.

Свет ударил в глаза, пронзил веки, залил комнату жидким, нестерпимым сиянием.

Барьеры рухнули.

С тихим, абсолютным болезненным щелчком, от которого заложило уши. Словно лопнула струна, протянутая на протяжении веков через весь мой проклятый род.

Воздух сжался и разорвался.

Из груди вырвался не крик. Рёв. Глухой, утробный, сотрясающий стены, заставляющий вибрировать стёкла в рамах.

Печать рассыпалась в прах. Боль исчезла, сменившись лавиной силы, дикой, необузданной, горячей. Крылья разворачивались внутри, занимая всё пространство, вытесняя страх, вытесняя человеческое.