Книга Украденная жена. Одержимый дракон, страница 90 – Кристина Юраш

— Я же обожаю тебя… Ты чувствуешь?

Каждый толчок выбивал из легких воздух, каждый откат заставлял пальцы вцепляться в его плечи, оставляя полумесяцы на коже.

— Чувствуешь, как сильно я люблю тебя… А хочешь, я сожгу мир? Хочешь? Чтобы никто нам не мешал?

Я не стонала.

Он безумен… Он сошел с ума…

Звук застревал в горле, превращаясь в сдавленный выдох, который он тут же глотал губами.

Его рот на моей шее, на ключице, на губах — жадный, требовательный, стирающий границы между болью и наслаждением.

— Ради тебя я могу… Всё ради тебя… ради моей девочки, которая так сладко стонет…

Метка на руке горела, но теперь боль сменилась пульсацией, синхронной с его движениями. Словно магия впитывала каждое прикосновение, превращая его в топливо.

— Что снова и снова ее… — задыхался он своими словами. — Вот так…

Я чувствовала, как внутри разливается жар, тяжелый и сладкий, заставляющий выгнуть спину, запрокинуть голову, отдаться течению.

— Тайзира, — его голос сорвался на рык, низкий, утробный. В нем не было нежности. Было признание. Зависимость. Он поглощал мое имя, каждым выдохом, каждым взглядом, в котором тьма и голод сплетались в одно неразрывное целое.

Он замер. Глубоко. До конца. Его лоб упал мне на плечо. Дыхание обожгло кожу. Рука, сжимающая мое бедро, напряглась до дрожи.

— Смотри, — прохрипел он, не поднимая головы.

Я посмотрела вниз. На наши сплетенные тела. На золотую метку, которая теперь пульсировала в такт его сердцу. На его руку, сжимающую мое запястье.

— Это не проклятие, — выдохнул он, и в его голосе прорвалась та самая усталость, которую он так тщательно скрывал. — Это мы… И я не отпущу тебя… Потому что жизнь этого мира зависит от тебя… Ты жива, и я милосерден к нему.

Я больше не боролась. Страх утонул в волне, которую я не могла и не хотела остановить. Мои руки скользнули по его спине, впиваясь в мышцы, чувствуя, как под кожей перекатывается нечеловеческая сила, сдерживаемая лишь волей. Я притянула его ближе, встречая каждый толчок, отвечая ему движением бедер, шепотом, который сам вырвался наружу — хриплый, обрывающийся, без стыда.

И тогда волна накрыла нас обоих. Не вспышкой.

Лавиной.

Тело выгнулось, пальцы впились в дерево стола, а мир рассыпался на осколки света, жара и звука, где не было ни ключей, ни печатей, ни прошлого.

Только он. Только я.

Только этот адский, сладкий огонь, который не сжигал, а переплавлял души в единое целое.

Утро просачивалось сквозь тяжёлые бархатные портьеры, окрашивая комнату в оттенки старого янтаря и пыли.

Мои босые ступни коснулись холодного мрамора.

Я шагнула осторожно, огибая рассыпанные по полу следы ночи: разорванную рубашку, опрокинутый подсвечник и Ключ.

Он лежал там, где выскользнул из моих пальцев. Тёмный осколок ночи на бледном сером камне. Я наклонилась. Мысли ныли сладкой, тяжёлой болью, мышцы сопротивлялись, но я подняла его.

Холодный. Тяжёлый. Я положила его на туалетный столик рядом с полупустым хрустальным графином. Стекло тихо звякнуло, хрупкий звук в давящей тишине.

— Он не даст развод, — прошептала я. Голос ссохся, будто пергамент. — Никогда…

Слова повисли в воздухе, но в них не осталось страха. Только констатация факта, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Я уже не ждала спасения. Я просто называла вещи своими именами.