Книга Жена вместо истинной. Подмена у алтаря, страница 91 – Кристина Юраш

Я заставил себя кивнуть. Голос прозвучал ровно, отполировано, как всегда:

— Ты в безопасности. За это можешь не переживать. Тебе нужно отдохнуть.

Нет. Не ей. Мне! Мне нужно отдохнуть! Мне нужно понять, что со мной происходит!

Я позвал Себастьяна. Звук колокольчика был резким, чужим в этой тишине. Дворецкий появился, бесшумный, как всегда, с идеально неподвижным лицом.

Я отдал распоряжение: подготовить покои, перенести вещи, если есть, и обеспечить покой. Аннабель кивнула, её глаза смягчились благодарностью. Она вышла. Дверь закрылась. И меня накрыло.

Облегчение.

Чистое, физическое, тяжёлое облегчение.

Плечи опустились. Воздух вошёл в лёгкие свободно, без спазма, без напряжения.

Я замер, чувствуя, как внутри разрастается липкий, холодный ужас.

Раньше я бы не отпустил её ни на шаг. Я бы запер двери, выставил стражу, впитывал её присутствие как кислород, боялся моргнуть, чтобы она не растворилась.

А сейчас… сейчас мне стало легче, когда она ушла. Тело расслабилось. Дыхание выровнялось. И от этого осознания меня вывернуло наизнанку. Это была не любовь. Это была поломка. Глубокая, тихая, не подлежащая ремонту.

Я остался один.

Свеча на столе дрогнула.

Я смотрел на свои руки.

Они не дрожали. Они были спокойны. Слишком спокойны.

— Почему? — спросил я пустоту. — Почему я ничего не чувствую? Не нежность. Не страсть. Не облегчение от встречи с судьбой. Ничего.

Пустота. Зияющая, бездонная дыра там, где раньше бился огонь, державший меня на плаву. Вера в дракона треснула, как тонкий лёд под ногой. Вера в предначертание осыпалась, не оставив даже пыли. Система координат, по которой я жил, рухнула. Не с грохотом. С тихим щелчком.

Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Тот бал. Зимний зал. Её силуэт в дверях. Я хотел увидеть её. Удержать в памяти тот миг, когда мир сузился до одной точки, когда зверь внутри меня наконец нашёл ее, желанную.

Но вместо роскошной прически, вместо голубого платья, вместо того самого удара в грудь… передо мной стояла она. Та, что у окна. Босая. С распущенными волосами. В дешёвой рубахе. С глазами, полными ледяной ярости и невысказанной боли. Та, что ответила на поцелуй, когда я уже не верил, что у меня есть право касаться. Та, чьё имя я больше не мог произнести вслух без дрожи в горле.

Я открыл глаза. В камине догорал последний уголь. И я понял, что боюсь не потери. Я боюсь того, что нашёл. И того, что это значит для всего, во что я верил.

Или просто нужно время, чтобы почувствовать снова то, что я чувствовал к Аннабель?

Я уже не знаю. Я уже ничего не знаю…

Красный бархат кресла впитывал жар моего тела, но кожа всё равно шла мурашками от сквозняка, пробравшегося сквозь неплотно закрытые створки окна.

Я сидела, подтянув колени к груди, уставившись в тёмное стекло, за которым давно растворились очертания сада.

Свеча на каминной полке догорала, фитиль корчился, отбрасывая на багровые стены длинные дёрганые тени.

Напряжение, натянутое, как тетива боевого лука, наконец лопнуло. Веки налились свинцом. Мысли потяжелели, теряя чёткость. Я проваливалась в вязкую, тревожную дремоту, не замечая, как шея сгибается, а пальцы сами разжимаются, выпуская край пледа.

Сон не пришёл мягко. Он навалился камнем, душной волной.

Гулкие шаги по мрамору, эхо, бьющее по вискам.