Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 15 – Кристина Юраш

— За что? — рыдала я, чувствуя, как слезы заливают подбородок, горячие и соленые. — За что ты так со мной? А?

Я смотрела на неё, и в голове всплывали обрывки другой жизни.

Там, в том мире, у меня тоже была мать. Женщина, которая меняла мужчин как перчатки и рожала от каждого ребенка, будучи уверенной, что дядя Валера, дядя Игорь, дядя Славик, дядя Сережа никуда после этого не денутся.

Я была старшей. Бесплатной нянькой, которая всем должна. Полезным неудобством, которое терпят из-за алиментов «этого козла». У меня не было детства. В школе я училась на тройки, за что меня непременно ругали. Как же так? Троечница! Фу такой быть. Но никто не задумывался, что мне просто некогда и негде учить уроки. В нашей скромной однокомнатной квартирке, доставшейся по наследству от бабушки, у меня не было даже своего уголка. Моя жизнь — это пеленки, распашонки и вечный запах дешевого алкоголя и смех взрослых на кухне, мужские ботинки в коридоре и редкие проявления маминой любви, которые я выхватывала, как голодный воробей крошки.

Я сбежала оттуда, когда мне стукнуло восемнадцать, начала новую жизнь, боролась с угрызениями совести, слышала в трубку раздраженный голос матери, мол, я эгоистка, которая думает только о себе. И дрожащей рукой сбрасывала вызов, пытаясь вернуться в нормальное состояние как можно быстрее, чтобы продолжать работать и было чем платить за квартиру.

В детстве я мечтала быть принцессой, мечтала о красивых платьях, о балах и принцах. Иногда я просто закрывала глаза и представляла, как кружусь в танце, а все смотрят на меня.

Глупая детская мечта, которая однажды сбылась.

Все случилось в считанные секунды. Я даже не поняла, что произошло. С утра в подъезде стоял запах газа. Я еще принюхивалась, пытаясь понять, у кого утечка. Не чудится ли мне. А потом… потом хлопок. Оглушительный, страшный. И темнота.

Так я попала в этот мир. Мир карет, платьев, кружев, магии и изысканных манер. И здесь, впервые за всю свою сознательную жизнь, я почувствовала себя дочерью. Единственной. Ценной.

А ведь я должна была задуматься еще тогда. Когда мама решила не предавать факт похищения огласке. Правда расползлась слухами куда более страшными и преувеличенными, но именно тогда я должна была понять: репутация для мамы важнее плоти и крови. Важнее меня.

— Я прошу вас... — прошептала я, обращаясь к лакеям, но они смотрели в пол. Они были слугами этого дома. Их долг — повиноваться хозяйке.

Я попыталась снова встать, упираясь ногами в ковёр, но ладони на моих плечах надавили сильнее, усаживая обратно. Кость заныла. Чувство безысходности накрыло с головой, липкое и тяжёлое, как мокрое одеяло.

Я замолчала. Ждала. Как обречённый ждёт приговора.

Мама расхаживала по комнате нервно, как маятник в старых часах. Шуршание бархата её халата резало слух. Тишина затягивалась, наполняясь ожиданием чего-то неизбежного.

И тут я услышала скрип входной двери. И наконец — шаги в коридоре. Размеренные. Тяжёлые. Уверенные.

Сердце вздрогнуло от ужаса, пропуская удар. Оно почему-то билось не в груди, а где-то в правой руке.

Я вспомнила, как впервые увидела Лотара. Он стоял в дверях гостиной. Чёрный плащ, холодный взгляд, светлые волосы и лицо беспристрастного ангела, который держит в руках меч правосудия.