Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 90 – Кристина Юраш

— Главное — он жив. Давай я помогу помочь тебе дойти до ванной... — предложила я, понимая, что ему нужно смыть с себя ночь.

Вот это я зря сказала.

Спустя час мне срочно нужен был тот, кто поможет мне самой выйти из ванной.

Пар стоял стеной, размывая границы реальности. Зеркало в золотой оправе запотело так, что на нем можно было писать. Я провела пальцем по поверхности, оставляя чистую полосу, и увидела свое отражение — растрепанное, с расширенными зрачками.

На полу валялись мокрые полотенца. Вода плескалась у моих ног. Лотар стоял под душем, опершись руками о плитку. Вода стекала по его спине, омывая шрамы, делая их серебряными в полумраке.

Я подошла, чтобы подать ему мыло, но поскользнулась на мокром кафеле. Мои руки инстинктивно вцепились в его плечи, чтобы не упасть. Мы оба потеряли равновесие.

Он поймал меня, прижав к влажной стене. Вода хлестала по нам обоим, сбивая дыхание.

— Я не думала, что мыть тебя вдруг станет таким опасным занятием, — выдохнула я, чувствуя, как его дыхание обжигает мою кожу.

— Но я бы не сказал, что это плохо... — улыбнулся он, и эта улыбка была хищной, живой.

Его руки скользнули по моей мокрой коже, оставляя следы огня. В этом не было насилия. Было подтверждение жизни. Мы выжили. И теперь тело требовало доказать это любым доступным способом.

* * *

Когда Лотар смог видеть более-менее четко, а это случилось на четвертый день, я решила навестить маму и Эдгара. Наконец-то я приехала не в истерике посреди ночи. А как полагается герцогине. Спокойно, с достоинством, в роскошном платье из темно-синего бархата, которое скрывало милые сердцу синяки — воспоминания о том, что он, при всей нежности, не всегда соизмеряет силу в момент близости.

Карета остановилась у знакомого крыльца. Дом казался меньше, чем я помнила. Будто я выросла, а он остался прежним.

— Ты жива? Как у тебя дела? — прошептала мама, встречая меня в гостиной. Она глядела на меня так, словно я была призраком, который может раствориться в любую секунду.

Эдгар стоял позади ее кресла, как ангел-хранитель. Его руки были сложены на спине, но я видела, как напряжены его пальцы.

— Я слушала сердце, поэтому у меня все относительно хорошо, — вздохнула я, глядя на папу. В этом слове не было страха. Только принятие. — Можно вопрос? Почему вы не поженились?

Мама моргнула. Эдгар слегка покачнулся. Вопрос застал их врасплох.

— Сама подумай, — мама нервно поправила кружево на воротнике. — Если я выйду замуж за дворецкого, это будет скандалище! А у меня дочка! И скандал недопустим! Я же не настолько глупа, чтобы портить репутацию невесты?

В ее голосе звенела старая сталь, но теперь она казалась ржавой.

— Но сейчас я замужем, — заметила я, проводя рукой по подлокотнику кресла. — Сейчас моей репутации уже ничего не угрожает. Ты сама говорила, что есть предел для слухов. Обычно он заканчивается там, где начинается титул герцогини. И что я все равно буду желанной гостьей в любом доме.

Мама вздохнула. Она смотрела на меня, и я видела, как в ее глазах борются две женщины: та, что боится мнения света, и та, что хочет быть счастливой.

— Ну ведь посмотри на нас, — заметила она, и по голосу я слышала, что она уже обдумывала это, возможно, годами. — Мы уже не молоды. Морщины, седина... Что скажут люди?