Книга Первый отпуск Зака и Тины. Бонусная глава, страница 16 – Софи Анри

Зак

Скоро буду, посиди пока на лавочке и никуда не уходи.

Я устало вздохнула и опустилась на ближайшую лавочку.

Музыканты закончили настраивать инструменты. Один из них – высокий худощавый брюнет – заговорил на ломаном английском перед небольшой публикой. Это показалось мне странным. За проведенное в Париже время я успела заметить, что французы предпочитают говорить на родном языке, хотя большинство из них хорошо владело и английским.

— Эту песню вы все знаете, и мы хотим исполнить ее для тех, кто любит пылко, страстно и преданно.

На синтезаторе зазвучала мелодия, которую я узнала с первых аккордов. «Belle», композиция из знаменитого мюзикла «Нотр-Дам де Пари». Я мечтала попасть на этот мюзикл, который проводился в Парижском дворце конгрессов, но не смогла найти билеты на подходящие даты, и теперь слушала ребят с легкой ноткой грусти.

Голос брюнета был мягкий, обволакивающий и привлекал к себе все больше прохожих. Они останавливались сбоку от лавочки, чтобы не загораживать мне обзор, и я чувствовала себя зрительницей в первом ряду концертного зала. Я читала перевод песни, поэтому знала, что парень пел партию Квазимодо – того, кто любил Эсмеральду искренней и чистой любовью.

Второй куплет подхватил музыкант за синтезатором. Его голос был выше, и он пел с куда большим надрывом, вкладывая в слова противоречивые эмоции, которые обуревали Фролло – архидиакона, возжелавшего Эсмеральду. На припеве парни запели вместе, и к их голосам присоединились звуки электрогитары.

В рок-аранжировке песня зазвучала совершенно по-новому.

«Заку бы понравилось», – подумала я и сняла блокировку на телефоне, чтобы проверить, не звонил ли он.

Времени прошло достаточно, его все не было, и я решила написать. Не успела я открыть мессенджер, как начался третий куплет, но исполнял его не худощавый брюнет и не парень за синтезатором. Новый голос был низкий, с легкой хрипотцой и… американским акцентом. Его я слышала бессчетное количество раз, но сейчас была уверена, что у меня начались слуховые галлюцинации.

Я подняла взгляд на уличных музыкантов и подавилась слюной. Из толпы отделился парень в черных брюках и черной рубашке с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими татуировки на предплечьях. Он держал микрофон, пел, вкладывая в каждую ноту все свои чувства, потому что по-другому попросту не умел, и смотрел прямо на меня.

Это был Зак.

Зак стоял посреди Марсова поля, недалеко от Эйфелевой башни, и пел знаменитую французскую песню о любви.

Мое сердце забилось с остервенением и разве что не подпрыгивало до горла. По спине поползли легионы мурашек, а в носу защипало. Я обняла себя руками, пытаясь унять дрожь, но затряслась лишь сильнее, когда зазвучал припев и Зак двинулся в мою сторону.

Три голоса пели в унисон, но я отчетливо слышала только один.

Голос Зака.

Я помнила примерный перевод песни, но, глядя в его яркие, горящие лихорадочным блеском глаза, точно знала: его сердце поет совершенно другое – песню нашей любви.

Я напрочь забыла, что эти дни в Париже мы провели не так, как я мечтала, когда планировала поездку. Забыла, что втайне надеялась получить предложение руки и сердца. Сейчас для меня существовал только этот миг, полный трепета и той самой магии, которую я ждала от города любви.