Книга Шесть соток волшебства, страница 108 – Юлия Стешенко

И осталась лежать, мелко подергиваясь, словно гальванизированное тельце лягушки.

— Ой, — выдохнула в ладонь Инга.

— Ой, бля, — эхом откликнулся Славик. Присев на корточки над Валентиной, он осторожно прижал пальцы к шее. — Вроде живая еще. Что делать-то будем? Скорую вызывать? Инга! Эй, ты меня слышишь?!

Инга застыла, вперив слепой взгляд в пол. Конская доза адреналина, хлынувшая в кровь, подняла волоски на руках и разогнала сердце в галоп. Мысли мелькали, нанизываясь одна на другую, и выстраивались… выстраивались в единственно верную последовательность.

— Да что же ты замерла, дай телефон, я…

— Нет, — поднялась Инга. — Стой. Погоди. Не так.

У Валентины вода из колодца. А колодцы наполняются за счет подземных источников. Это ведь те же реки, правильно? Просто текут они не по земле, а под ней.

Дернув дверцы серванта, Инга быстро осмотрела содержимое. Захлопнула, метнулась к стеллажу в спальне, потом в гостиную. Медный крест и церковные свечки обнаружились на компьютерном столике — Валентина сунула тонкий пучок в органайзер для ручек.

— Вот! — схватив органайзер, Инга бросилась обратно на кухню. Нервно оглядываясь на подергивающееся тело, она набрала в ковшик воды из крана, зажгла свечу и подняла нож.

— Ты что делаешь?! Рехнулась? — выпучился на нее Славик, но Инга отчаянно затрясла головой.

— Не мешай!

Ткнув себя острием в палец, она наклонила руку над ковшиком. Густая медленная капля крови сползла к ногтю, тяжело качнулась и упала в воду. Инга взяла крест.

— В чистом поле белый камень стоит, на том камне Богородица в золотом плате сидит… — слова всплывали в памяти, как мертвые бледные рыбы. — Как Богородица греха не знает, так и мне, рабе божией Инге, злых мороков не знать. Защити меня, Богородица, от страха ночного, от беса полуденного, от твари, в ночи приходящей, от аспида, под камнем таящегося. Закрой меня платом золотым, обнеси ножом серебряным. Пусть твари ночные ходу ко мне не знают, пусть душу мою не терзают. Святое святым, живое живым, мертвое мертвым. Нет больше твоей силы надо мной. Аминь.

Отбросив крест, Инга ткнула ковшом под нос Славику.

— Пей. Сейчас же.

— Ты правда этого хочешь? — тихим, бесцветным голосом спросил Славик.

— Ты мне веришь? Пей! Быстрее, пока Валентина жива!

Быстрым движением облизав губы, Славик поглядел на воду. На Валентину. И поднял на Ингу глаза — яркие, как залитый солнцем сосновый лес.

— Ладно. Давай.

Приняв ковшик, он сделал огромный, бесконечно длинный глоток, потом второй, третий.

— Хватит?

— Да. Ешь! — Инга выхватила из вазочки золотую монетку печенья. Секунду Славик молчал, изумленно приоткрыв рот, потом шумно вздохнул. И засмеялся. Смех был нервный, острый, как битое стекло, пальцы у Славика мелко тряслись, и печенье прыгало, дробно ударяя по зубам.

— Как кровь у вас одна на двоих, так и жизнь одна на двоих, — торопливо зашептала Инга, вцепившись Славику в рукав, словно удерживала от побега. — Слово к слову, кровь к крови, жилка к жилке, вздох ко вздоху. Что ее, то твое, забирай с миром на жизнь долгую, на здоровье крепкое, на мысли ясные.

Финальное «Аминь» Инга произнесла, когда Славик сделал последний глоток. Валентина охнула, заскребла пальцами пол, словно нашаривая что-то невидимое, крупно вздрогнула и затихла.