Книга Шесть соток волшебства, страница 46 – Юлия Стешенко

— Да, точно, это она могла, — поймав себя на ответной улыбке, Инга поджала губы. — И как она тебя подняла?

— Ну… вот так, — развел руками Вячеслав. — Прихожу в себя вот тут вот, прямо на могильном холмике. А на лавочке бабДуня сидит. Бледная, отощавшая и в черном платочке.

— Я имела в виду — каким способом бабДуня тебя подняла? — вслед за улыбкой Инга подцепила и этого чудовищного словесного уродца. Она никогда не называла Евдокию Павловну бабДуней. Даже мысленно. Или бабушка — или старая стерва. Третьего не дано.

— Откуда же мне знать? Это ты ведьма, не я. Как-то подняла, — шагнув назад, Вячеслав тяжело уселся на скамейку, уставившись на носки собственных кроссовок. — Из-за этого и померла, наверное. БабДуня говорила, что тяжело ей меня держать, сил не хватает. Вот, пришлось тебя звать.

— То есть, наследство — это приманка? — дошло наконец-то до Инги.

— Ну да. Приманка, — не стал отпираться Вячеслав. — А чтобы ты точно не передумала, бабДуня мужика твоего к какой-то девке приворожила и карьеру заговорила наглухо.

— Олега? — тупо переспросила Инга.

— Зачем Олега? Твою. Если бы все на работе хорошо было, ты бы из Москвы в провинцию не рванула. А так — один к одному: мужик загулял, на работе неприятности… Когда нотариус тебе про наследство написал, обрадовалась ведь?

— Не то чтобы обрадовалась…

Но облегчение испытала. В тот момент поездка в далекий Зареченск казалась отличным способом сбежать от проблем. Маленький городок, уютный домик, два миллиона в перспективе — да что может пойти не так?

Ну… Приблизительно все.

Работа в заднице, личные отношения в заднице, нормальная жизнь… дайте-ка подумать… Да, тоже в заднице!

Ну, спасибо тебе, бабуленька. Стекловатой тебе земля.

— Так ты, значит, от меня заряжаешься? Как от батарейки? — зло прищурилась Инга.

— Вроде того, — еще ниже склонил голову Вячеслав.

— Специально за калиткой дежурил? Ждал повода познакомиться?

— Не ждал. Зря ты, кстати, автомобиль свой не запираешь.

— В смысле?

— Я ночью отсоединил разъем электрического питания форсунок…

— Так ты мне еще и машину сломал?!

— Ну почему же сломал! Просто маму из папы чуть выдернул, чтобы питание не поступало.

— А потом, значит, все героически починил. Изобразил бурную деятельность.

— Ну да… Но я ничего не испортил!

— Конечно! Кроме моих нервов! Вскрыл ночью машину, врал мне, изображал… дружбу, — Инга в последний момент заменила слово. — И все ради чего? Ради того, чтобы силу из меня тянуть!

— Не совсем… — с каждым признанием Вячеслав сжимался все больше, словно хотел скрутиться в клубок. — Тут, знаешь, такое поганое дело…

— Какое? — насторожилась Инга.

— Батарейка эта… Она… ну… в общем, она не вечная.

— В каком смысле?

— В таком. Я тут только до зимнего солнцестояния. Если не смогу зацепиться — умру окончательно.

Вячеслав замолчал. То ли хотел, чтобы Инга задала вопрос, вынуждая его продолжать рассказ — то ли, наоборот, боялся этого продолжения.

— И что же тебе нужно, чтобы ты зацепился?

— Нужно, чтобы ты умерла.

— Что, блядь?!

Вячеслав молчал, свесив голову. В сгустившихся сумерках он казался памятником — еще одним плакальщиком в толпе мраморных ангелов и скорбных дев.

— Это не я придумал.

— Ты спятил? Рехнулся, мать твою?! Нужно, чтобы я умерла… А что еще тебе?.. — осеклась на полуслове Инга. До нее вдруг дошло, что кладбище в нескольких километрах от города и вокруг сейчас ни души. Только она — и вернувшийся с того света Вячеслав. Которому очень нужно, чтобы Инга умерла. Просто-таки жизненно необходимо.