Книга Плохая учительница, хороший снайпер, страница 108 – Марианна Красовская, Юлия Стешенко

— Вы полагаете, что священники не воруют?

— Нет. Прихожане отдают им кошельки добровольно. В этом же вся соль.

Беседа обо всем сразу и ни о чем конкретно текла, спокойная и неспешная, как лесной ручей. Время от времени Алекс позволял себе поглядеть на голубоватую жилку, потом ниже — на тонкую выступающую косточку ключицы, и еще ниже, в расстегнутый ворот блузы. Туда, где ложбинка между грудей еще не была видна, но уже явственно ощущалось ее наличие. Деверли, кажется, не замечала этих осторожных взглядов — а может, они ей в каком-то смысле нравились. Льстили женскому самолюбию или вроде того. Когда поезд, истошно вскрикнув гудком, начал сбавлять ход, въезжая на станцию в Форт-Гавейне, Алекс даже ощутил сожаление. Он не то чтобы свыкся с убийственным ароматом рыбы… но готов был еще несколько часов стойко его переносить.

Не такая уж и большая жертва за возможность созерцать маленькое розовое ухо, ямочку над ключицей и мягкую линию груди, отчетливо проступающую под тяжелой, мужского покроя курткой.

— Господа, мы подъезжаем. Прошу всех проверить свой багаж — за утерянные и забытые вещи компания ответственности не несет, — равнодушно выкрикнул проводник, проходя через вагон.

Среди пассажирова началось волнение. Люди, перелезая через чужие колени, выбирались с насиженных мест, нервно переговаривались, тащили с полок мешки и баулы. Доставая неприятно увесистый рюкзак, Алекс вдруг понял — он не рад тому, что путешествие окончено. Ну вот совершенно не рад.

Судя по лицу председателя судейской комиссии, радости в жизни он не знал вообще. Либо утратил ее сразу же после встречи с Хизер Деверли — и Хизер Деверли несла личную за это ответственность.

— Академия Святого Георга? — пожевав дряблыми губами, господин Аберкромби двумя пальцами принял от Хизер утвержденный бланк с заявлением. — Давненько вас не было на битве, давненько… Ну что же, добро пожаловать. Надеюсь, вы покажете достойный результат.

Скептически оглядев столпившихся в тенечке у дуба студентов, он подписал бланк и шлепнул поверх подписи тяжелую круглую печать.

— Если я правильно понимаю, вон тот высокий молодой человек — это сын генерала Каррингтона?

Хизер почему-то оглянулась — хотя прекрасно знала, о каком именно высоком молодом человеке говорит Аберкромби. Алекс действительно тосковал в сторонке, пристроившись на туго набитом рюкзаке с палаткой, и мрачно оглядывал площадь. Растянутые между фонарями праздничные флажки, бетонные вазоны с тюльпанами и прочие эстетические излишества явно не вызывали у него восхищения.

— Хмурый блондин? Да, это Алекс Каррингтон, — не стала оспаривать очевидную истину Хизер. — А что, это имеет какое-то значение?

— Никакого, госпожа Деверли. Совершенно никакого. Я хочу, чтобы вы уяснили это здесь и сейчас. Включение в состав группы Алекса Каррингтона не дает вам никаких преимуществ. Генерал лично просил меня о самом строгом и объективном судействе, — сообщив эту поразительную новость, Аберкромби, прищурившись, вперился в Хизер цепким внимательным взглядом. Бог знает, что он ожидал увидеть — обиду, отчаяние, с трудом сдерживаемые слезы. Может, предполагал, что Хизер, извинившись, отойдет на минуточку в сторону и побьется головой о стену.