Книга Плохая учительница, хороший снайпер, страница 22 – Марианна Красовская, Юлия Стешенко

Более того. Именно эта традиция и определила выбор генерала Каррингтона. Сын должен быть получить соответствующее образование — но ни в коем случае не должен был пересекаться с драконами. Потому что наследник рода Каррингтон не может лично сражаться с какими-то бессмысленными рептилиями.

Он должен руководить сражениями.

Молоденькая дура-учительница в сложившейся ситуации, очевидно, не самый плохой вариант. И лишнего не потребует, и глаз формами радует.

Если бы Алекс был поумнее — возможно, дня через два-три уже держался бы за эти формы. Но нет. Он за каким-то дьяволом влез со своими вопросами. Мало того что опозорился перед всем классом, так еще и разозлил Деверли. Зачем?

Алекс пустым взглядом таращился в книгу и не видел ни строчки.

Вот Деверли заходит в дверь — самодовольная и самоуверенная, как королевская кошка. Вот начинает говорить — слишком громко, слишком четко, слишком напористо. Так, как отец говорит перед строем солдат.

Вот отвечает на вопросы, вот рассказывает план занятий… И весьма неплохой план, надо признать. План, который отлично прозвучал бы из уст опытного вояки. Так говорить должен убеленный сединами боевой майор — с медалями и именным жезлом. Человек, заслуживающий уважения. Имеющий на него право.

Но не Деверли. Не эта смазливая выряженная в штаны соплюха.

Накатила знакомая волна ярости, на послевкусии отдающая детской обидой. Оседлав эту мутную, с запахом тухлой болотной воды, волну, Алекс снова вцепился в формулу. Так, интеграл по поверхности. Определяет поток вектора силы, объем заполнения, концентрация поля…

— Есть! — хлопнул ладонями по столу Алекс.

— Что у тебя есть? — поднял голову Элвин. Взлохмаченные рыжие волосы торчали над круглой головой, как ржавый нимб.

— Мозги! У меня есть мозги. Я понял это чертово уравнение.

На ужин была баранина. Дешевая, изрядно пережаренная и утыканная чесноком, как мишень для дартса — стрелами. Зато мятный соус подали замечательный — пряный, свежий, с легкой кислинкой. Старательно перепиливая ножом жесткое мясо, Хизер пыталась понять — это случайные совпадения или точно просчитанная стратегия? Может, это тщательно спланированная диверсия? Кухарка виртуозно балансировала на грани чудовищного и прекрасного, создавая в среднем приемлемый результат.

— О господи. Молли можно доверить что-нибудь кроме яичницы? — закатила глаза Кингдон-Куч.

— Насчет яичницы я бы не была так уверена, дорогая, — тут же вклинилась тощая, как самка богомола, и настолько же дружелюбная Матчик, преподающая управление потоками силы. На ее бледном угловатом лице отражалось все страдание народа израильского, томящегося в плену у египтян. И пытаемого отвратительной яичницей. — Помните завтрак после Рождества? Яйца были настолько пережарены, что ими можно было подбивать ботинки. Думаю, Молли с похмелья так оплошала. Простые люди, простые нравы, — Матчик тоже закатила глаза.

«Диверсия», — поняла Хизер.

Это точно диверсия.

— О да. Это было незабываемо. Когда мне положили кусок яичницы на тарелку — клянусь, я услышал отчетливый стук, — закатил глаза Хатчинс.

Тут что, тайный клуб мастеров глазозакатывания? Учились они этому, что ли? Перед внутренним взглядом Хизер возникла удивительная картина: преподаватели, чинно рассевшись за партами, с трепетом внимают лектору. А тот, выставив на кафедру деревянный макет черепа с располовиненной глазницей, важно вещает: «Глаза надлежит закатывать неспешно, но уверенно, до полного напряжения Rectus Superior. Вы должны почувствовать значительное усилие, но не боль. Госпожа Кингдон-Куч, будьте так любезны, продемонстрируйте классу…»