Книга И в болезни, и в здравии, и на подоконнике, страница 147 – Юлия Стешенко

— Извини, увлекся, - Стэн ласково куснул ее за загривок и потерся об шею щекой. Мокрые, усталые и просветленные, они затихли, восстанавливая дыхание.

— Думаешь, я правда ленивый засранец? – через несколько минут спросил Стэн.

— Глупости, – повернулась к нему Делла. – Я же шутила. Давай, скажи мне, что ты не понял.

— Понял… Просто я реально нихера не делаю. Может, хотя бы в спортзал походить?

— А ты хочешь?

— Не знаю. Но то, что сейчас, – это же что-то нездоровое. У меня КПД, как у моллюска.

— Ну и похуй, - погладила его по щеке Делла. – Считай, что судьба подарила тебе отпуск. Если хочешь, пойдем в спортзал. Порастягиваюсь, посмотрю, как ты грушу молотишь. Если не хочешь, будем валяться в постели, жрать, трахаться и развлекаться. Меня, в общем-то, любой вариант устроит.

— Спасибо, - прошептал Стэн, не очень-то понимая, за что именно благодарит, и сполз вниз, уткнувшись Делле в плечо. Мягкая рука тут же легла ему на затылок, нежно перебирая волосы. Стэн закрыл глаза. И с ослепительной ясностью понял, что если бы не вот это вот все, то он бы рехнулся. Совсем. Абсолютно. Слетел бы с катушек к хуям собачьим.

— Иди сюда, - Стэн потянулся к Делле, как замерзающий – к единственному источнику тепла.

— Я уже тут.

— Еще ближе, - он обнял Деллу и закинул на нее ногу, заключая в подобие живого кокона. – Вот, теперь нормально.

— Угу, как скажешь, - зевнула она и завозилась, устраиваясь поудобнее. Неловкое ерзанье, случайные тычки локтями и коленями, горячее дыхание на коже – все это вызвало у Стэна приливы щемящей, болезненной нежности. Хотелось то ли растечься в счастливо булькающую лужу, то ли расправить плечи и совершить что-то невъебенно героическое.

— Мне хорошо, - сообщил он, прижимаясь губами к горячей коже. – Мне так хорошо – ты просто не представляешь.

— Очень даже представляю, - таким же невнятным шепотом откликнулась Делла. – Мне тоже хорошо.

* * *

В том, что скотобойня приносила прибыль, заключалась некая странная ирония.

Я производил смерть, как топливо, обменивал ее на знания и силу. А побочным продуктом этого обмена являлись деньги.

Поначалу я ходил по скотобойне, вставив беруши. Я не мог слышать плача и последних вскриков коров. Артур утверждал, что это вовсе не плач, а самое обычное мычание, но я знал: он ошибается. Коровы не понимали истинной цели происходящего, но осознавали, что неизбежно умрут. И плакали. Я прятался от этих тоскливых, безнадежных криков.

А потом перестал. Я выбросил беруши и каждый день встречал новую партию животных у прохода в загон. Это была моя плата за силу. Мой выбор. И моя ответственность.

Если я не щажу других, то какое право имею щадить себя?

Коровы кричали. Нож гильотины опускался. И жизненная сила, насильственно выдернутая из тела, разливалась в воздухе сияющим потоком – а потом устремлялась к алтарю. Минуя Завесу перехода, она вливалась в туманную мглу Другой стороны, и тьма впитывала ее, словно иссушенная земля – воду. И давала всходы. Могущество просачивалось в наш мир тонкими струйками, но с каждым днем поток становился сильнее.

Все, что от меня требовалось – использовать его разумно и с пользой.

— Ух! – получив с локтя в грудину, Делла отлетела на край кровати, не удержалась и упала, с размаху треснувшись копчиком. Свежезарощенные ребра хрустнули, вдоль нежных, изрядно потрепанных за последние дни рубцов растеклись ручейки боли.