Книга И в болезни, и в здравии, и на подоконнике, страница 210 – Юлия Стешенко

Делла отложила в сторону блокнот.

— Много всякого разного. Во-первых, Конфорта амулеты сделать не мог – это железно. Я поболтала с его приятелями, сходила к родителям, нашла последнюю девушку – правда, они встречались год назад, но все-таки. Короче. После лицея Конфорта попытался устроиться в Стражу. На надо делать такое лицо – я сама охуела. Естественно, не смог – и ушел в запой. Планомерно бухал около года, родители перепробовали все зелья и вывалили целителям не одну сотню баксов, но Конфорта уверенно и планомерно греб ко дну. Потом познакомился с девушкой – не с той, с другой, - влюбился и, как ни странно, завязал. Устроился работать в магазин сначала грузчиком, потом продавцом, со временем поднялся до менеджера. Девушка от него все-таки ушла, и Конфорта опять начал подбухивать – не запойно, а вполне контролируемо. Вечерами тусовался с приятелями, таскался по барам, пиво-виски, иногда дурь или щепотка кокса. Баловался по мелочи. Самообучением Конфорта не интересовался совершенно даже в рамках классической программы, про такую узкоспецифическую область, как магия призыва, я вообще молчу.

Стэн понимающе кивнул – и внутренне поразился тому, что он действительно понял сказанное. Количество прочитанного наконец-то начало переходить в качество, и упакованная в голову информация о магии всплывала так же естественно и непринужденно, как формула этилового спирта или первый закон термодинамики. Стэн просто знал, что такое магия призыва – не оперирующая силой, но обращающаяся к сущностям, которые являются носителями силы.

Теоретики расходились в трактовках. Одни полагали, что сущности, именуемые ангелами и демонами, являются источниками силы. Именно они генерируют некую магическую энергию так же, как деревья генерируют кислород, это естественная часть их жизнедеятельности. Другие уверяли, что сущности «с другой стороны Завесы» суть персонификация силы. Стэн, осмысливая этот образ, представлял себе толстый слой пыли, со временем собирающийся в пыльных зайчиков. Третьи полагали, что эти существа такие же потребители силы, как маги, просто они используют ее более эффективно и принципиально иным способом.

И тут возникали проблемы. Потому что обращение к сущностям давало непредставимое для человека могущество, но требовало за это соразмерную плату. Использование магии призыва в частных целях было запрещено. В университетах преподавали только теоретическую базу и общее описание ритуалов, вдалбливая в головы студентов сакраментальную истину: берешь чужое и на время, а отдаешь свое и навсегда. Практическую демонологию изучали только в рамках определенных специализаций, и знания эти были ограничены. Среднестатистический практик обладал навыками деревенского колдуна, который рубит курицу, вымаливая у богов дождь. Существовали и профессиональные демонологи, но было их мало, а чем они занимались на самом деле, никто толком не знал. У Стэна сложилось впечатление, что маги относились к этой области знаний приблизительно так же, как нормальные люди – к атомной физике: круто, непонятно, секретно и может ебануть.

Демонология была настолько специфическим предметом, что ее даже не запрещали. Это было так же бессмысленно, как прописывать в законе запрет на создание нейтронной бомбы: можно, конечно, но смысл?