Книга И в болезни, и в здравии, и на подоконнике, страница 91 – Юлия Стешенко

— Суууукааа! Гениальная же стратегия! Плохое настроение? Нахамил начальник? Подгорела яичница? Сдохни – и никаких проблем! Твою маааать!

С трудом разбирая прерывающийся неконтролируемым хохотом монолог, Делла пыталась вообразить, что сейчас происходит за восемьдесят миль от Самайн-роуд, на заднем дворе аккуратного дома. Пыталась – и не могла. Мозг выдавал черный экран с неоновой надписью «Недостаточно информации». За все те дни, что они вместе таскались по городу, Делла видела разозленного Стэна, удивленного, веселого, радостного, испуганного, растерянного… Да много какого. А вот хохочущего – ни разу.

На секунду Делла ощутила неодолимое желание махнуть на метле через весь Бронкс, чтобы полюбоваться на уникальное природное явление, но здравый смысл победил. Она осталась сидеть на лавочке, медленно погружаясь в лиловую темноту вечера.

Хохот в трубке постепенно стихал. Стэн еще всхлипывал и шмыгал носом, но голос выровнялся и не прыгал, как мячик по ступеням.

— Извини. Что-то на меня накатило. Это не повод для шуток, я понимаю. Просто… - Стэн сдавленно хрюкнул, подавляя новую волну смеха. – Просто…

— Просто это охуительно смешно! Да я сама минут десять ржала, когда Петер мне схему объяснил, - ухмыльнулась воспоминаниям Делла. – Я поэтому и звоню. Хотела тебе настроение поднять.

— Ну да, действительно. Что может быть веселее, чем подстрекающая к суициду фарфоровая собачка.

— Но ведь сработало же!

— Сработало. И это меня до чертиков пугает, - проникновенно сообщил Стэн. – Кажется, я становлюсь аморальным мудаком. Я угоняю машины, взламываю дома, тырю фарфоровые статуэтки и смеюсь над ужасными вещами.

— Так заебись же! – обрадовалась Делла. – Добро пожаловать в клуб!

В доме Деккера пахло пылью, хлоркой и прогорклым кукурузным маслом. Странный, совершенно не домашний запах, наполняющий душу непокоем. Иногда Стэн думал, что в этом и вся проблема Деккера. Он живет в доме, пропахшем ароматом бомжацкой столовки, скрывается между стопами пыльных газет, как старый, больной, отчаявшийся зверь. Очень одинокий зверь. Если бы у Деккера был человек, который протянул ему руку – не сейчас, а тогда, в шестидесятых, когда Деккер вернулся с войны – двадцатилетний, но искалеченный и немощный, как старик. Он ожидал уважения, помощи и поддержки. И получил от родины пинок по яйцам.

Здесь, в Америке, Деккер не был героем. Нет. Он был всего лишь идиотом с винтовкой, который проебал несколько лет своей жизни, здоровье и будущее. Хиппи презирали его, студенты ненавидели, а чиновники – просто не замечали. Деккер не смог это принять. Многие ветераны могут или хотя бы пытаются. Те ребята, которые собираются у Говарда, готовы отказаться от своего прошлого, от своих идеалов. Ветераны, отдавшие родине несколько лет жизни, мечтают забыть эти дни, вычеркивают их из памяти как самую ужасную ошибку.

Вот только это не ошибка. Это выбор. Правильный выбор. Есть люди, который выходят вперед, чтобы встретить врага и принять удар на себя. Если это не повод для гордости, то что тогда?

Вернувшийся из кухни Деккер выдернул Стэна из размышлений, поставив перед ним запотевшую бутылку.

— Что-то ты редко теперь заходишь.

— Работы много, не успеваю, - Стэн скрутил пробку и отхлебнул пиво – дешевое, водянистое и горькое. – Что нового?