Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 162 – Юлия Стешенко

— Сгорите в огне социального гнева, — запинаясь, прочитала Мейбаумова. — Господи! Да это же бомбисты?

— Да какие бомбисты, — досадливо махнул рукой конюх. — Хренисты, простите, пани. Бомбисты сразу бы дом взорвали. А это студенты какие-то дурью маются. Борцы за свободу, мать их. Простите, пани.

По улице разливались трели полицейских свистков, где-то вдалеке звенел головол пожарного обоза, вопили женщины, орали дети. Мейбаумова, белая как мел, бездумно смотрела на утихающие клубы дыма, сжимая в руках бумагу.

— Я… Я, пожалуй, пойду… — Ирена начала медленно пятиться к воротам.

— Что? — Мейбаумова, вздрогнув, обернулась. — А, ты… Да. То есть нет, подожди. Серафим отвезет тебя домой… — она неуверенно покосилась на конюха, что-то оживленно обсуждающих с горничными.

— Не нужно. Серафим здесь нужен. Сейчас же полиция приедет, пожарные. Я… я пройдусь, — Ирена изобразила неловкую улыбку. — Воздухом подышу. А потом извозчика возьму. Хотя… Ох, простите. Наверное, я вам нужна? Может, мне лучше остаться?

Мейбаумова бросила короткий взгляд на шкатулку.

— Нет-нет, что ты. Ступай. Я… я сама. Нечего юной девице с полицией разговаривать. Я все сама.

На что и был весь расчет. Сейчас, когда паника схлынула, Мейбаумова не желала чужого внимания. Даже внимания лучшей подруги. Ирена, быстро изобразив книксен, устремилась к воротам. Внутри, в доме осталась сумочка — но это было неважно. Все равно там только гребень, лавандовое саше и носовой платок. Правда, сумочка миленькая, из лилльской кожи… Ну да черт с ней. Не до сумочки сейчас. На кону более серьезные вещи.

Свернув за угол, Ирена углубилась в сиреневую аллею. Кисти уже отцвели, обмякли грязными тряпочками, зато кусты от частых дождей раздобрели так, что зеленые лапы вываливались поперек тропинки. Ирена шла, прислушиваясь к тишине ночи. Где-то вдалеке томно орали влюбленные жабы, рассыпал прозрачные трели соловей, ему вторила тоскливыми вскриками совка-сплюшка. Вопли и гам удалялись, таяли в теплом летнем воздухе.

В других обстоятельствах Ирена сроду не сунулась бы ночью в кусты. Но сейчас обстоятельства были не другими — а теми самыми.

Ирена внимательно смотрела по сторонам, вглядываясь в темные, колышущиеся громады кустов. Ловила движение — и все равно не заметила. Сокольский выступил из темноты бесшумно, как хищник. Вскрикнув, Ирена сначала шарахнулась — а потом рванулась навстречу и обняла его, уткнувшись лицом в грубую ткань рубахи. Тело у Сокольского было твердым, жилистым — словно сплетенным из канатов, а сердце билось мерно и часто. Окаменев от растерянности, он стоял посреди аллеи, не решаясь обнять Ирену в ответ, но и не уклоняясь от объятия. А потом, вздохнув, все же погладил ее по голове волосам — осторожно, как случайно севшую на рукав бабочку.

— Ну что вы. Все хорошо. Все закончилось.

— Да. Закончилось.

Ирена, подняв голову, отступила. Рабочий картуз на голове Сокольского смотрелся чуждо, но вместе с тем привлекательно. Лицо стало жестче, в глазах тлел опасный огонек охотника, выслеживающего дичь. Темная рубаха, перехваченная на талии поясом, штаны, заправленные в разношенные сапоги…

Ирена, встряхнув головой, глубоко вдохнула ночной воздух. От Сокольского пахло дымом, ветивером и немного потом.

— Вы зря использовали одеколон. Рабочим «Аква ди маре» не по карману, — улыбнулась она.