Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 8 – Юлия Стешенко

Очень, очень особенный.

— Приветствую, — пани Фабиан величественно вплыла в дверь, задев Ирену широким подолом траурного платья. Такой фасон уже лет двадцать как не носили — с роскошными драпировками полонез, стекающими от талии каскадом черного шелка, с турнюром, подпирающим юбку пониже спины, отчего бедра казались широкими, а талия — узкой и хрупкой.

— Добрый день, — Ирена отступила в сторону, пропуская первую посетительницу в магазин. Конечно, она ничего не будет покупать, но правило есть правило: клиенткам в «Лучших кружевах и тканях» всегда были рады. — Вы очень удачно зашли, пани Фабиан. Вчера вечером к нам привезли партию шелка — совершенно нового, такого пока ни у кого нет. Желаете посмотреть?

— Нет. Я хочу… Я хочу… — глаза пани Фабиан растерянно скользили по полкам. — Вот! Я хочу белый ситец. Тонкий, для ночной сорочки.

— Отлично! Сейчас подберу вам самый лучший, — Ирена, присев в вежливом книксене, устремилась к стеллажам. Работа была напрасной — никакого ситца пани Фабиан не хотела. Но обнаруживать это знание Ирена не могла, а потому стащила тяжеленный рулон с крепления и поволокла к раскроечному столу. — Вот, посмотрите. Тонкий, но не просвечивает, мягкий, к коже так и ластится. И шовчик получается тоненький, — она свернула ткань в рубчик, позволив пани Фабиан оценить его толщину. — Если хорошими нитками шить, вы эту рубашку на теле вообще не почувствуете.

— Да-да, замечательно… — пани Фабиан бездумно мяла ситец в руках, перебегая взглядом от пуговиц к пряжкам, от полок с нитками к сверкающему арсеналу иголок и спиц. — Чудесный шелк…

— Это ситец, — не удержалась Ирена. В этой поправке было столько же смысла, сколько и в восхвалениях ткани, но игра удивительным образом затягивала. Как будто ты приняла на себя роль, от которой уже не могла отказаться — даже если понимала, что зритель не смотрит на сцену.

— Да, конечно. Ситец. Это ситец… — пани Фабиан прикусила узкую губу.

Сейчас она была хороша. Все еще хороша — хотя давно перешагнула пятидесятилетний рубеж. Сколько ей сейчас? Пятьдесят пять? Пятьдесят шесть? Тонкое нервное лицо, еще сохранившее строгий абрис, огромные глаза цвета темного шоколада. Волосы каштановые, блестящие — уже с инеем, но пока не выбеленные сединой.

Роскошная траурная шляпа, увенчанная траурными же перьями цапли, черным нимбом парила над пани Фабиан, подчеркивая утонченную аристократическую хрупкость и белизну кожи.

Наверное, когда-то пан Фабиан был без ума от своей жены.

«А ведь она могла бы еще раз выйти замуж», — с удивлением поняла Ирена. Тогда, из сияющих девятнадцати лет, будущая свекровь казалась ей безнадежной старухой. Конечно — ведь в тридцать жизнь уже кончена, а после сорока люди годятся только на музейный экспонаты. Но нет! Нет же! Пани Фабиан была чудо как хорошо. И вполне молода — для какого-нибудь пятидесятилетнего отставного военного.

Но пани Фабиан не интересовали отставные военные. У нее был сын, Богусь. Любимый, единственный и ненаглядный.

— Ирена… Можно, я буду так тебя называть? Ведь мы же почти родственники, — по узким губами пани Фабиан скользнула улыбка, короткая и злая, как удар ножа.

— Конечно, — смиренно потупилась Ирена. — А вы разрешите мне звать вас… мамой?

Удар попал в цель. Пани Фабиан перекосило так, словно она орех больным зубом раскусила.