Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 82 – Юлия Стешенко

Ирена слушала, не перебивая. То, что говорил Сокольский, фактически не противоречило версии пани Какубы — но принципиально разнилось по смыслу. Вместо коварного обмана любовь, вместо манипуляций — искренность и самоотверженность.

И кто же прав? Пани Какуба? Сокольский? А может, никто? Может быть, каждая версия ущербна, каждая — всего лишь крохотной камешек в сложной мозаике жизни?

— Мы жили скромно. Не бедствовали, но жалование рядового бухгалтера — это всего лишь жалование рядового бухгалтера. Агнешка в первые месяцы постоянно болела, я оплачивал счета за услуги докторов, за лекарства… Ванда сказала, что хочет вернуться в театр. Чтобы помочь мне. Я бы, конечно, справился и сам… Но Ванда любила сцену. Дома ей было скучно, как птице в клетке. И я… я разрешил.

— Это очень благородное решение, — уважительно склонила голову Ирена.

Возможно, глупое — учитывая темперамент Ванды. Но благородное. Работающая супруга — несмываемое пятно на репутации мужчины. Если Сокольский согласился на такой урон только ради того, чтобы драгоценная Ванда не скучала… Черт. Ирена уже завидовала этой паршивке.

— Благородное, — согласно кивнул Сокольский. — И глупое.

Ирена моргнула. На мгновение возникло ощущение, что Сокольский прочитал ее мысли. Что было, конечно же, невозможно. Даже маги, владеющие телепатией, способны всего лишь улавливать настроение собеседника, его самые яркие эмоциональные порывы. Но… совпадение было пугающе точным.

— С этого момента все начало разрушаться. Наверное, так и должно было произойти. Ванда — артистичная натура, яркая и порывистая. Ей нужны сильные чувства, пламя страсти. А я… я зануда. Нет, я пытался. Пытался соответствовать. Но… это была игра. И не самая лучшая. Конечно же, Ванде стало скучно. Я не умел ни развлечь ее, ни раззадорить.

В отличие от мужиков, валом валивших на представления. Уж там-то страстей хватало. И сильных чувств. Ирена не скривила козью морду — и мысленно возгордилась собственной сдержанностью.

Сокольский, поглощенный собственными мыслями, на ее выразительное молчание внимания не обратил.

— Мы начали отдаляться друг от друга. Чувства охладели, возникла неприятная отчужденность. Я заметил, что Ванда все больше задерживается в театре, все чаще участвует в репетициях. Нет-нет, не спешите ее осуждать! Ванда действительно много работала — именно тогда ей начали давать сложные роли, приглашали в постановки известных режиссеров. Вы интересовались деньгами… Ну так вот. Деньги в нашей семье зарабатывала Ванда. Ремонт в доме, мебель, дорогая одежда — все это оплачивала она. А еще галлийского повара, саксонскую бонну, личного кучера и четверку вороных хишпанской породы. Моего оклада разве что на овес для этой четверки хватило бы. И на подковы.

Криво ухмыляясь, Сокольский вперил в Ирену взгляд. Наверное, он замысливался вызывающим — но в глубине прозрачных глаз плескалось отчаяние. И стыд.

Молчать было нельзя, а что сказать, Ирена не понимала.

— Это… это впечатляет. Ваша жена — очень талантливая женщина, — нейтральным голосом отметила она. — Уверена, без вашей поддержки супруга никогда не добилась бы такого успеха.

— Может быть и так, — в голове Сокольского слышалось только разочарование. — Но… Продолжать рассказ, думаю, смысла нет. Дальнейшее вы поняли сами.