Книга Зажмурься и прыгай, страница 19 – Юлия Стешенко

— Да тут недалеко, пять минут на машине. Вот, держи. Я побольше захватил, про запас, — Збышек протянул пергаментный конвертик, в котором темнело несколько точно таких же бурых цилиндриков. — Надеюсь, мне все правильно выдали.

Нейман развернул конверт, высыпал содержимое на стол и пристально изучил.

— То, что надо. Сейчас на место поставлю. Так, иди сюда. Возьми пинцет и держи эту заразу, чтобы не шаталась.

Вооружившись паяльником, Нейман прицельно ткнул в тонкую серебряную ножку. Расплавленный металл блеснул, схватившись внизу крохотной каплей, на которой тут же образовался острый кончик. Примерившись, Нейман прихватил вторую ножку, подул на кондер и легонько потыкал его пальцем.

— Вроде нормально держится. Ну что? Проведем тестовый запуск?

Гурская, бросив ручку, тут же встала из-за парты. Збышек тоже подошел поближе, заняв самое выгодное место — точно за плечом Неймана. Тот перекосился, свесившись за стол, и воткнул вилку в розетку.

— … Вы прослушали песню Хелены Бонек «Моя любовь, мой сладкий яд»… — ворвался в кабинет бессмысленно-жизнерадостный голос диктора.

— Ура! Получилось! — Гурская, взвизгнув, подпрыгнула — и грудь ее подпрыгнула тоже. Нейман и Збышек с одинаково глубоким интересом отметили это удивительное явление природы, переглянулись — и заговорщицки ухмыльнулись друг другу.

— Да. Получилось. Отлично сделано, — Збышек от души хлопнул Неймана по плечу.

— Ага. Отлично, — тот потянулся, с наслаждением хрустнув пальцами. — А сколько времени вообще?

— Десять минут пятого, — глянул на часы Збышек.

— А. Ну понятно тогда, чего так жрать хочется, — Нейман страдальчески поморщился, и Гурская тут же полезла в свою чистенькую сумку.

— У меня половина бутерброда осталась, с копченой колбасой. Я не кусала, честное слово! Будешь?

— Спрашиваешь! Конечно, буду! — Нейман схватил бутерброд, но замялся, неуверенно покрутил его в руках. — Может, на троих поделим? Вы ведь тоже не ели…

Это был идеальный момент, чтобы уйти. Поблагодарить за совместную работу, вежливо попрощаться и свалить — потому что дома уже ждут к ужину.

Это был идеальный момент. Самый лучший.

— Я тоже жрать хочу, — за каким-то дьяволом заявил Збышек. — Может, в кафешку сходим? Возьмем фритков с беконом, лимонада…

Гурская посмотрела на него с удивлением, Нейман — с неожиданным смущением.

— Я сегодня деньги не захватил. Утром спешил, на столе забыл, — механическим голосом сообщил он, стремительно наливаясь краснотой.

— Да похрен, — легко махнул рукой Збышек. — Я угощаю. Эту великую победу просто необходимо отметить!

За машиной пан Томкевич следил на совесть. Даже под крышей старенькая «виська» стояла, заботливо укрытая плотной непромокаемой тканью. Ни темных масляных пятен на полу — хроническая болезнь для любой «Вислы», ни хлопьев ржавчины на крыльях. Но… старость есть старость. Что для людей, что для машин.

Лесь любил старые вещи. Может, потому, что новые у него появлялись не так уж и часто… А может, и просто так. Была в старых вещах какая-то особенная тихая прелесть. Дешевые, незаметные, они словно ждали, чтобы кто-то обратил на них внимание. Посмотрел — и увидел, что на самом деле это вовсе не хлам.

Нужно всего лишь дать им шанс. И немного помочь.