Книга Баллада о неудачниках, страница 73 – Юлия Стешенко

Помотав головой, я вытер о штаны вспотевшие ладони. Плохо это. Нельзя так. Нельзя. О живом, как о мертвом не думают. Так и накликать недолго.

К дьяволу.

Вот вернется Вилл — и все уберет. И посуду, и расческу, и ботинок этот дурацкий.

А глупостей думать не надо.

Сидеть неподвижно было невыносимо, и я, поднявшись, прошелся по комнате, остановившись перед книжной полкой. Одни названия я даже прочесть не смог, в других буквы были знакомы, но слова из них получались непонятные, такое и спьяну не выговоришь. Нашлось и несколько нормальных, на английском. Вытащив наугад книгу, я раскрыл ее в середине, подивишись удивительно крохотным и ровным буквам. Писарь над ними, наверное, вечность корпел.

Пи-ро-ки-не-ти-чес-ки-е вер-баль-ны-е ко-ды. Я пролистнул картинки. На них люди размахивали руками, а вокруг бушевал огонь. Те-ле-пор-та-ци-я, прак-ти-кум. Длинные столбцы расчетов, чертежи и схемы.

Откуда-то из-под кровати с тоскливым писком выбралась Колючка. Паутина свисала у нее с усов седым кружевом. Сколько Вилл этой саксонке платит? Да ее гнать надо.

Колючка подошла ко мне и встала на задние лапы.

— Мя! — задрав голову, сообщила она.

— Точно-точно. А теперь возвращайся, откуда пришла.

— Мя, — утвердилась в своем решении Колючка и полезла по моей ноге, как по дереву. Глаза у нее выпучились от усердия. Не выдержав, я ухватил паршивку под мышки, ощутив пальцами соломенную хрупкость ребер, и посадил на колени. Пускай порадуется. Ничего, не облезу. Колючка преданно вытаращилась на меня и затарахтела. Я погладил ее пальцем по круглой твердой головенке.

Видимо, дело это было доброе и богоугодное. Потому что уже со следующей книгой мне повезло. Жи-вот-ный мир Бри-та-ни-и: мле-ко-пи-та-ю-щи-е, — продрался через частокол букв я. О. Вот оно. Животный. Я зарылся в книгу.

Картинки были невероятные. Удивительный мастер их рисовал. Звери таращились на меня со страниц, словно живые. Кажется, ткни пальцем — почувствуешь шерсть, и тепло, и движение мышц под шкурой. Никогда такого не видел — а я в картинках разбираюсь. В детстве у меня неплохо получалось рисовать, даже отец Гуго хвалил. Потом-то, конечно, я эти глупости забросил, но на живопись все равно внимание обращал — на рисунки в книгах, на картины, на фрески. Всегда рассматривал, что как сделано. И такого вот — не видел.

Я листал книгу, и передо мной проходил парад уродцев. Мохнатые твари, лысые твари, твари в чешуе, с рогами и без рогов, с клыками и когтями. Вот же пакость.

Пожиратель кур нашелся в самом конце. С картинки на меня пялилась мерзостная бурая дрянь — точно такая, как рассказала бабка. Голое пузо, грива по спине, куцый хвост. И когти. Впечатляющие такие когти, прямо как рыболовные крючки. Прихватив книгу и Колючку, я перебрался из-за стола на кровать и приступил к чтению.

Разбирать написанное было сложно. Некоторые буквы я опознать не мог, не говоря уже о словах. Вот что такое квазиразумный? Разумный — это понимаю. А «квази» зачем? Для чего? Я потел, сопел и продирался через текст, как шатун — через зимний лес. То есть с отчетливым желанием кого-то убить нахрен.

— О-би-та-ет в су-хих лист-вен-ных ле-сах…

Колючка пролезла под рукой и уселась поперек книги, самозабвенно тарахтя. Я аккуратно спихнул ее на подушку.