Книга Я пересоберу ваш мир, страница 15 – Натали Карамель

Цветок пах так же. Только слабее.

А здесь этот запах был везде. Он плыл в воздухе, обнимал меня со всех сторон. Сладкий, живой, незнакомый.

— Что это пахнет? — спросила я.

— Цветы и деревья, — ответил Z-134. — Наверное, яблони или вишни. Я не знаю, как они выглядят. Сам не видел в живую никогда, только на экране.

— Вы тоже не были на Земле?

— Я родился на станции, — сказал он тихо. — Как и твои родители. Как и ты. Для меня Земля — такая же сказка, как для тебя.

Я посмотрела на него. Старый, усталый, он смотрел на зелень с таким же удивлением, как я.

— Значит, мы вместе учимся, — сказала я.

Он кивнул и улыбнулся.

— Цветы, — сказал X-152, заметив, что я разглядываю что-то белое с жёлтой серединкой, растущее прямо из травы. — Здесь много цветов. Всё живое.

Я не знала так многого. Но этот запах... он был похож на мамину улыбку.

Я зажмурилась и вдохнула глубоко.

В груди кольнуло. Мама. Она не увидит этого. Никогда.

Я закрыла глаза и представила, что мама стоит рядом. Что она тоже вдыхает этот запах, улыбается, гладит меня по голове. «Видишь, маленькая, — говорит она. — Я же говорила, что на Земле красиво».

Но мамы не было.

Я открыла глаза. Вокруг была зелень, цветы, небо. А мамы не было.

Запах вдруг стал горьким. Слишком сладким, слишком чужим. Я хотела, чтобы он исчез. Чтобы снова пахло станцией — металлом, фильтрами, мамой.

— Мне не нравится, — сказала я.

X-152 удивился.

— Что?

— Этот запах. Он... он без мамы.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом присел на корточки, чтобы быть на одном уровне.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Красота не перестаёт быть красотой только потому, что тех, кого мы любим, нет рядом. Им бы хотелось, чтобы ты её видела. Радовалась. За них тоже.

Я не поняла до конца. Но кивнула.

— Идём, — тихо сказал Z-134. — Нас ждут.

Солдаты стояли вдоль всей площадки неподвижно. Как статуи. Как те механизмы, которые папа показывал в учебных записях — только те были из металла, а эти из плоти. Но лица их я не видела. Только чёрные стёкла шлемов, в которых отражалось небо.

— Почему они прячут лица? — спросила я.

— Это форма, — ответил X-152. — Защита.

— От чего?

Он помолчал.

— От всего. От врагов. От неизвестности. От нас, наверное.

Я смотрела в чёрные стёкла и думала: «Чего в нас бояться?»

Ответа не было.

Я смотрела в чёрные стёкла и пыталась представить, какие у них лица. Злые? Добрые? Усталые? Но стёкла были как зеркала — в них отражалась я. Маленькая, чумазая, с растрёпанными косичками.

Я высунула язык.

Никто не шелохнулся.

— Они даже не видят меня, — сказала я.

— Видят, — ответил Z-134. — Просто не показывают.

— Это как спрятаться?

— Вроде того.

Я подумала, что, наверное, это удобно — спрятать лицо. Тогда никто не узнает, боишься ты или нет. Никто не увидит слёз. Может быть, мне тоже нужен такой шлем.

Таких солдат я уже видела.

Месяц назад. Корабль с провиантом. Люди в таких же шлемах. Они ходили по отсекам, что-то проверяли, с кем-то говорили. X-152 тогда сказал маме: «Плохой знак. Военные не приезжают просто так».

Мама кивнула и ушла готовить ужин. А я смотрела на этих людей из-за угла и думала, какие они странные — в одинаковой одежде, с одинаковыми лицами, спрятанными за стеклом.

А потом все началось.

— Это они виноваты? — спросила я шёпотом.