Книга Я пересоберу ваш мир, страница 5 – Натали Карамель

В горле встал ком.

Я положила Линду на колени и нащупала в темноте задвижку.

Маленький металлический язычок, который папа приделал, когда мне было 7 лет. «На случай, если механизм заклинит», — сказал он тогда. Я видела, как он его ставил. Я знала, как он работает.

Палец лёг на задвижку.

— Только посмотрю, — прошептала я Линде. — Быстро выгляну и сразу обратно.

Линда молчала. Но я чувствовала, что она меня осуждает.

Красный свет ударил в глаза.

Аварийные лампы мигали в коридоре — раз-два, раз-два, раз-два. Комната плавала в этом пульсирующем багровом мареве. Всё было на месте: кровать, одеяло на полу, опрокинутый стул. Но цвета исчезли. Осталась только красная темнота.

И спина.

Человек стоял у двери, лицом к выходу, и тяжело дышал. Плечи поднимались и опускались. На ней был скафандр — не такой, как у наших инженеров, другой, более лёгкий, облегающий. Я видела короткие тёмные волосы, влажные от пота.

Женщина.

Не мама.

Я должна была закрыться. Должна была отползти назад, в темноту, и ждать дальше. Но я не могла оторвать взгляд от её спины.

Она стояла и дышала. Живая. Настоящая. Первый живой человек за три дня, которого я видела.

Я не знаю, что заставило меня двинуться. Может быть, надежда. Может быть, просто отчаяние трёх дней в темноте. Но я тихо, очень тихо, отодвинула дверцу шире и выползла наружу.

Мои ноги не слушались. Они затекли, онемели, и когда я попыталась встать — чуть не упала. Я опёрлась рукой о шкаф и замерла, боясь, что стук услышат.

Женщина не оборачивалась.

Я поползла.

Вдоль стены, стараясь держаться в тени, я двигалась к нише, которую мы с папой сделали в прошлом году. Просто сдвинутые ящики за кроватью — там я иногда пряталась, когда играла. Оттуда было видно всю комнату.

Я забилась в угол, поджала ноги и выглянула из-за ящика.

Женщина стояла ко мне спиной. Она тяжело дышала, и я слышала, как хрипит воздух в её лёгких.

Она повернулась.

Я замерла.

Она увидела меня сразу. Её глаза — тёмные, дикие, обведённые красным — нашли моё лицо в щели между ящиками. И в них мелькнуло что-то странное.

Секунда. Две.

Мы смотрели друг на друга.

А потом она сделала шаг ко мне.

Я не отшатнулась. Не закричала. Я просто сидела и смотрела, как она приближается. Во мне не было страха. Было только одно: «Она живая. Она видит меня. Может быть, она знает, где моя мама».

Она присела на корточки перед ящиками. Её лицо оказалось совсем близко. Потное, уставшее. Но глаза — в них не было жалости. Не было нежности. Только сталь и странное, пугающее спокойствие.

Она протянула руку.

Я посмотрела на эту руку. Сильные пальцы, обычные ногти. Рука человека, который только что бежал. Который выжил.

И я вложила в неё свою ладонь.

Потому что мама не придёт. Я знала это теперь точно. И если эта женщина здесь, если она живая — значит, мне нужно идти с ней. Больше идти не с кем.

— Держись крепко, — хрипло сказала она.

Женщина подхватила меня на руки и прижав к себе, рванула к двери.

Она пахла. Не так, как мама — машинным маслом и домом. Она пахла дымом, металлом и чем-то острым, что я не умела назвать. Опасным. Но вкусным. Странно, но мне этот запах понравился. Он пах жизнью.

Она рванула к двери, и я обхватила её за шею, вцепившись в ткань скафандра.

Мы выбежали в коридор.