Книга Я пересоберу ваш мир, страница 62 – Натали Карамель

Я сняла свою куртку, свитер. Платье было длинным, почти до пола, с узкими рукавами и высоким воротом. Я застегнула пуговицы, повернулась перед маленьким зеркалом на стене.

Чужая. Не я. Женщина в платье, с растрёпанными волосами, с руками в масле и царапинах. Чужая.

Я нашла гребень на полке, расчесала волосы. Заплела в косу, как учила мама когда-то. Посмотрела в зеркало. Лучше.

Кошелек — в карман. Бумагу — туда же. Я вышла на улицу.

Город жил.

Я шла по мостовой и не могла наглядеться. Вчера, ночью, я ничего не видела. Сегодня — всё было другим. Пар поднимался из-под земли, из труб, из решёток на мостовой. Он стелился низко, клубился, пах углём и металлом.

Мимо проехала повозка. Не такая, как вчера — огромная, грузовая. Колёса выше меня, спицы чугунные. На платформе — ящики, бочки. В кабине — возница в картузе, правил рычагами. Пар вырывался из-под днища с шипением, повозка грохотала, сотрясая мостовую.

Я замерла, глядя. Механизм. Настоящий, живой механизм. Я чувствовала магию в нём — она текла по трубам, пульсировала в котле, толкала поршни.

Я хотела подойти ближе, разглядеть, но повозка уже уехала.

Дальше — мастерские. Я шла мимо открытых ворот и заглядывала внутрь. Там люди в кожаных фартуках, возились с металлом, стучали молотками, гремели цепями. Горели горны, пахло раскалённым железом. Над воротами — вывески: «Кузница Ильина», «Маго-механическая мастерская Братьев Соколовых», «Ремонт паровых повозок».

Я остановилась у последней. Внутри стоял двигатель — снятый с повозки, разобранный. Поршень, цилиндр, система клапанов. Я видела, как он работает. Как должен работать. И что сломано.

— Эй, девка! — крикнули изнутри. — Чего уставилась?

Я отшатнулась, пошла дальше. Сердце колотилось. Хотелось вернуться, сказать: «Я знаю, что там сломано. Я могу починить». Но я молчала. Нельзя. Не сейчас.

Рынок был на площади.

Я вышла из переулка и замерла.

Площадь гудела. Люди, повозки, прилавки. Крики торговцев, ржание лошадей — настоящих, живых лошадей, которых я видела только на картинках, — грохот паровых телег. Всё смешалось в один шум, от которого закладывало уши.

Я шла между рядами, сжимая в руке бумагу, которую дал Григорий. Без неё меня бы остановили на первом же шагу. Я уже заметила стражников на углах площади — они лениво осматривали толпу, но их взгляды цеплялись за каждого.

У прилавка с овощами я купила хлеб, сало, горсть крупы. Торговка долго смотрела на мою бумагу, водила пальцем по печати, но в конце концов кивнула и отпустила товар.

— Иди, барышня, — сказала она. — Только не задерживайся. Опасно одной.

Я сунула свёрток в котомку, которую нашла в доме, и пошла дальше.

Потом я увидела его.

Ряд железяк. Старый, ржавый металл, обрезки труб, пружины, гвозди, листы жести, какой-то лом. Я подошла ближе. Продавец — мужик в засаленном фартуке, с красным лицом и окладистой бородой — посмотрел на меня без интереса.

— Чего, девка?

Я полезла за бумагой, протянула.

— Мне металл. Инструмент.

Он взял бумагу, повертел, посмотрел на печать. Потом перевёл взгляд на меня.

— Медведева, значит. Григория Ильича племянница?

— Да, — сказала я.

Он усмехнулся, вернул бумагу.

— Знаю такого. Строгий мужик. А ты, видать, из деревни к нему приехала?

— Да, — снова сказала я, потому что не знала, что ещё ответить.