Книга Эхо твоих мыслей, страница 16 – Селестина Даро

Внутри меня лились беззвучные слезы. Я ощутила вспышку неукротимой ярости, которая сменилась чувством невосполнимой утраты. Ужас, горе, оцепенение и опустошение. София была права. Если бы я была менее глупой, я изрисовала бы все тело защитными знаками. Страшные сказки о фейри оказались правдой. Я угодила в их сети.

Когда вновь стало тихо, я ощутила мерное покачивание — мы двинулись вперед, в замок. Меня трясло. Вероятно, это здание станет ловушкой для меня до конца жизни. Даже если король будет обращаться со своей женой не так, как со своими подданными, я не смогу игнорировать подобные ужасы, чинимые им. Если бы могла, я бы сбежала прямо сейчас. Куда-нибудь. Если не домой, то хотя бы подальше отсюда. Но, если я сбегу, не разгневается ли Руан? Не сделает ли он с моей мамой и братом то же, что сотворил с Дейтерией?

Нет, я обязательно выберусь отсюда, возьму маму, Ноя, и мы уедем в другой штат, на другой конец страны, подальше от этого чертового барьера.

Набравшись смелости, я убрала руки от лица. Я должна была увидеть это, чтобы запомнить. Чтобы напоминать себе каждый раз, на что способен король Черная Лошадь. И все же, моей смелости оказалось недостаточно. Голова, а также другие части Дейтерии, валялись на дороге, вымощенной плиткой, по отдельности друг от друга. На меня накатил приступ тошноты и невыразимого ужаса.

На задворках сознания билась мысль, которую я не хотела добавлять к тому, что уже произошло. Но она просачивалась к остальным образам и стучала раз за разом так, что я сдалась. «Он заменит Дейтерию мной?».

Ворота замка распахнулись сами собой. Я впервые осознала, что мои скверные предчувствия могут оказаться верными. Меня занесли внутрь. Мы поднялись вверх на два пролета по лестницам в правое крыло. Я пыталась запомнить дорогу. Каждый пролет, каждый поворот и каждую дверь. Я рисовала на них мысленно разные растения, применяя технику запоминания, которой научилась специально для хорошей сдачи экзаменов в Стэнфорде. Шалфей, толстянка, полынь, монстера, голубоглазка… После двадцати дверей, которые промелькнули мимо нас, я поняла, что их слишком много. Но в этот момент караульный опустил меня на кровать в одной из комнат. И мои глаза тут же закрылись.

Я потерла лицо и зажмурилась от яркого света. Мне потребовалась пара минут, чтобы сообразить, где я нахожусь. Оперевшись на руки, я рывком села. Вокруг все закружилось и меня накрыло приступом тошноты. Я ощупала левое плечо: стрелы в нем больше не было. Когда я попыталась подвигать им, то ощутила лишь совсем слабую тупую боль.

Интересно, сколько я здесь пролежала без чувств?

«Сейчас утро», — услышала я знакомый голос в голове и чуть не расплакалась от затопившего меня облегчения.

«Прости меня за мое долгое молчание», — начал Рис, но я его перебила.

«Получается, ты можешь видеть и чувствовать то, что вижу и чувствую я? А мне передаются твои чувства и образы?».

«Не все. Что-то, но не все, да».

«Я почувствовала тебя тогда… И я так испугалась, что он узнает о тебе… И что-нибудь сделает, чтобы я перестала тебя слышать. А я хотела бы, чтобы ты остался. Не знаю кто ты, Рис, но с тобой в мыслях мне не так одиноко».

«Имоджен…», — вздохнул Рис.

Дверь в комнату распахнулась, и внутрь вошла молоденькая фейри, по виду ей было не больше лет, чем мне, но, скорее всего, это не так, ведь если некоторые сказки оказываются правдивыми, то фейри живут по тысяче лет. Она ловко присела в реверансе.