Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 16 – Александра Каплунова

— Ну ты даешь, Даренка, — головой покачала. — Ты ж вечно то конец всему сущему предрекала, то в исподней сорочке на реку бегала, то песни по ночам петь принималась. Нет, красиво, конечно, спору нет, но жутенько. А людям-то спать надобно, все ж на поле спозоранку. А ежели не это, так вечно в мыслях своих хаживала.

Я ее выслушала внимательно, покивала.

— Так то я словно во сне была все время. А теперь, от горя видать, в голове как переключилось чего. Может и будет чего немножко иначе, — заключила я. Марфа на меня еще шире глаза распахнула.

После на колодец поглядела, фыркнула еще разок.

— Ну, хорошо, ежели так. Заходи, коли по-людски поговорить захочешь.

На том она со мной распрощалась. А я восвояси отправилась.

Теперь хоть немного понятнее сталось.

Но не успела я дойти до дома, как дорогу перегородил Микула. Вот принесло, кого не ждали.

— Неужто и ты на что сгодилась? — голос его басовитый вызвал во мне желание поморщиться. Но сдержалась. Попыталась вот обойти его сторонкой, но не дал. Выступил влево, снова перегораживая мне дорогу.

— Пропусти, Микула, — попросила я, все еще в глаза ему не глядя. Ведра руки оттягивали.

— А ты мне не указывай, чем заниматься, — усмехнулся он. И через зуб щербатый на дорогу сплюнул.

Я медленно вдохнула. Выдохнула. Нет, так просто в покое он меня не оставит. Подняла все ж взгляд на него, голову тоже, подбородок задрала. Вроде и выше он меня, а я свысока глядела.

— Я не указываю. Я прошу дать мне дорогу, — тон похолоднее сделала. Взгляд и того горше.

Микула того явно не ожидавший, прищурился. Поближе ко мне шагнул. Думал дрогну? Ан-нет. Я на месте осталась, не шелохнулась даже.

— Ты, гляжу, иначе говорить стала? Осмелела вдруг? На твоем месте другая баба себя б покладистей вела. Одна живешь, чай.

— Пусть бы и одна, справляюсь, как видишь. — Угрозу в голосе его я проигнорировала. — Али ты помочь сильно жаждешь?

Брови на лице его вверх взметнулись. Я ж невольно отметила про себя, что коли он красноту свою питейскую и припухлость с лица вывел бы, воздержавшись от барматухи, так мог бы и за симпатичного сойти. Черты-то вон правильно-мужицкие, волевые. Бороду с рыжиной тоже в порядок бы привести.

Хотя… мне-то что до этого? Отвязался бы, да и только.

— А что ежели так? — он вдруг весь переключился с агрессивности на какой-то иной лад. Тут уж я его взглядом оценивающим пробежала. Нарочито так.

— А почто мне такой помощник? Хамит, гадости говорит, силой пугает. — Я говорю, а он все глаза круглее делает. Теперь главное было и нажать с силой, и не передавить… — Маменька всегда говаривала, что коли мужику больше похвастать нечем, так он и начинает, что рукой на бабу замахиваться, что перед мужиками силушкой бахваляется, удаль свою показывает. А на деле-то, тю…

Я еще и фыркнула напоследок. Ну не станет же он меня лупасить при людях вот так посреди улицы?

Не стал. Оторопел правда. Выпрямился, глазами на меня сверкает.

— Это ты на что намекаешь, блажная? Опять невразмумятицу свою мелешь?

— Да почему ж? Прямо тебе говорю, что мне такой помощник в избе не нужен.

— Отшила тебя Дренушка, Микула! — послышалось со спины женским голосом. Следом и смехом раздалось. Слушают, значит. И тут не знаешь, как оно лучше. То ли я его сейчас при посторонних принизила, то ли на людях ему гонор свой показала. Как бы то ни было, и как бы он то ни воспринял, грозилось оно мне проблемами, судя по сжатым его кулачищам.