Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 19 – Александра Каплунова

Но, похоже, задумчивость мою Вита восприняла по своему.

— Ой, зря наверное спросила… — она руку мою чуть покрепче сжала. — Прости глупую, Даренушка. Не хотела тебе сердечко бередить.

Она меня даже потянула слегка, в лицо мне заглядывая. Сама краснеет вся на глазах. Щеки вон пылают уже, румянец на шею сползает.

— Ничего, все в порядке, — успокоила я ее. И решила, как, пожалуй, мне можно из всего сего выкрутиться. — Честно говоря, плохо я помню, что со мной делалось. Я ж вчера чуть не утонула в речке-то. А как там оказалась и сама не помню. И до того почти ничего не припоминается. Как во сне, понимаешь?

Вита нахмурилась и даже остановилась.

— Как же так, ничего не припоминается? Вовсе ничего что ли?

Я пожала плечами.

— Видать хворь моя, что мысли путает, вся в это ушла. А теперь, я точно бы очнулась.

Вита еще какое-то время на меня глядела. Внимательно так, с оценкой.

— А ведь и правда. И говоришь ты чуть иначе как-то. И держишься.

Она меня с ног до головы оглядела. Снова под руку взяла и мы отправились дальше по дороге.

— Мож и к лучшему это. Чтоб боли такой не чувствовать.

— Может, — согласилась я с ней.

По пути до барского дома, нам кто только не встретился. И со всеми Вита была горазда пощебетать. Местные ее любили, хотя на меня косились зачастую. Без раздражения или злости, но этак подозрительно.

Когда ж мы миновали парк господский, Вита повела меня к заднему ходу в имение. Тут нашлась дверка для слуг. И хорошо ж, что я ее встретила, потому как сама точно заплутала бы. А так до кухни добрались в два счета. Та расположилась в отдельном флигеле. Оно и верно, иначе б запахи, пары и дымочки по всему барскому дому отсюда бы распространились. Я еще на подходе их ощутила.

Да, вытяжку бы им производственную толковую.

Внутри как очутились, я и вовсе обомлела. Да, масштабы аккурат на небольшой ресторан.

Шагнула через порог и будто в другой мир попала.

Шум, гам, жар такой, что сразу вспотела. Печь не одна, целых три, здоровенные, краснокирпичные, у каждой устье распахнуто, огонь пышет. В котлах что-то бурлит, шипит, пузырится. Запахи — аж голова закружилась: мясо жареное, капуста тушеная, сладкий дух свежего теста, и все это перемешано с дымом и паром.

Вдоль стен — длинные столы, дубовые, в пятнах теста и муки. Женщины в сарафанах и рубахах работают без остановки: одни морковку чистят целыми ведрами, другие тесто месят локтями, третьи ножами шлепают капусту так, что только хруст стоит. На головах у всех повязки да платки, рукава закатаны по локоть, щеки красные, волосы прилипли ко лбу.

Ближе к печи двое мальчишек-подростков бегают с ведрами — воду подливают да дрова подкладывают.

С полок свисают связки лука, мешки с крупами прислонены в углу. А еще — котлы, сковороды, шумовки, половники, все висит рядами, блестит медью и жестью.

Я стою, смотрю, и мне не кухня видится, а прямо производственный цех. Только не на электроэнергии, а на бабской силе и дровах. Конвейер живой: каждая занята своим делом, но все складывается в единый процесс.

— О, вот и помощницы, — одна из работниц нас заприметила. — Вон брюква с картошкой, надо начистить, потом за кулебяки возьметесь.

Просить нас дважды не пришлось. Я руки ополоснула там же, где и Витка, да устроилась на низеньком табурете, ухватила предложенный ножичек и взялась за дело.