Книга Одержимость жестокого принца, страница 58 – Ксения Есенина

— Очень хорошо, ваше высочество, — произносит ректор Аренберг, переступая через кучки пепла. — Если вы наигрались, предлагаю перейти к серьёзной тренировке.

Лениво ухмыляюсь краем губ. Да, стрельба по мишеням стала привычной ещё до поступления в Академию. Сейчас это больше способ отвлечься, переключиться, впечатлить девочек или — как сегодня — выпустить пар.

Девочки и впрямь вместо занятия пялятся на меня. Несмотря на то, что октябрь, как и всегда на западе, стоит тёплый, только я снял рубашку. Капельки пота стекают по обнажённому торсу, волосы слегка взмокли, так что я зачесал их пальцами, убрав с лица. Я тренируюсь в таком виде даже зимой, ведь холод мне не страшен благодаря бешеному обмену веществ и высокой температуре тела.

Ректор спокойно ожидает моей готовности. Именно он всегда выступает моим спарринг-партнёром. Я слишком силён для любого адепта Академии.

Теперь уж не только девчонки, но и парни собрались вокруг огороженного магическим барьером пространства. Наши тренировочные бои с Аренбергом настолько зрелищны, что я бы и сам не отказался хоть разок понаблюдать за одним таким со стороны.

Ректор без предупреждения слегка поводит рукой, и из близстоящего фонтана на меня обрушивается поток воды. Я выжидаю ещё мгновение, чтобы в последний момент эффектно и эффективно рассечь упругую струю клинком из чистого пламени.

Мы начинаем наш стихийный танец. Мои движения как всегда безупречны, но мысли далеко отсюда.

В них снова безраздельно властвует Шайла Шерман с её гордо вздёрнутым остреньким подбородком, строго поджатыми губами и прямым взглядом глубоких синих глаз. Образ неприступной недотроги меняется: порозовевшие щёки, приоткрытые губы, взволнованное дыхание, несмелый взгляд из-под пушистых ресниц.

Такой она была в тот день в кабинете истории магии.

И тогда же мой самоконтроль окончательно полетел дракону под хвост. Или ещё раньше?

Мне нужны ответы, но что-то удерживает меня от того, чтобы подойти к ней. Не только магия вырвалась без моей воли, но сам я как будто перестаю мыслить ясно и последовательно в её присутствии.

Какого, спрашивается, хрена я приревновал её к этому задроту Кирни? Почему внутренности скручивает в узел, а кулаки сжимаются, когда я вижу, как она смеётся над его тупыми шутками? И какая мне разница, даже если он шпилит её за стеллажом библиотеки или в том же классе истории магии?

Но мне не всё равно. И это пугает.

Дракон поднимает голову, рычит. По коже пробегает волна чешуи, и следующая моя атака выходит настолько мощной, что Аренберг с трудом успевает отскочить, применив магию воздуха, и заслониться водяным щитом, о который разбивается яростное пламя.

Стою, тяжело дыша, в полной тишине, окружённый замершими адептами. Шокированные, потрясённые, изумлённые взгляды направлены в мою сторону, будто острые пики.

А у меня в глотке пересохло, как в проклятой пустыне.

— Очень хорошо, — сдержанно повторяет Аренберг, опускаясь на газон. — На этом мы с вами закончим на сегодня.

Резко разворачиваюсь и направляюсь к замку. Адепты безропотно расступаются передо мной, не смея пикнуть. Гран явно хочет меня окликнуть, но закрывает рот и тоже убирается с дороги.

Зачем-то поднимаю глаза на замок и будто врезаюсь в стену. Вид у Шерман такой, будто её застали на месте преступления. Каштановая копна волос мелькает в оконном проёме, когда она поспешно убегает, скрываясь в полумраке коридора.