Книга Книгоходцы особого назначения, страница 126 – Милена Завойчинская

Нас наконец отпустили, но настроение у всех было подавленное. Ребята строили гипотезы: что это за странное происшествие? Кому я могла не угодить? Может, это случайность? Я же отмалчивалась… Даже Ивару не стала ничего говорить, хотя он ужасно испугался и пытался прижать меня к себе и не выпускать из объятий. Но что я могла сказать? Что это уже второе покушение? Что меня кто-то пытается убить? Он знал о первом, так же как и Карел. Но не пойман — не вор. Доказать, что тут как-то замешана Иола Дексова, я не могла. А больше мне и подумать не на кого было, лишь она меня люто ненавидела. Либо же я знала только о ней.

Когда мы вернулись в общежитие, я оставила вещи в комнате и ушла к дубу. Карел пытался составить мне компанию, так как перепугался за меня до трясущихся рук. Он аж побелел тогда в кондитерской, когда осознал, что могло произойти. Но я ласково погладила его по щеке и попросила оставить меня, мне хотелось побыть в одиночестве и осмыслить случившееся.

На удивление, возле раскидистого фантомного дерева было пусто, вероятно, адепты готовились к сессии, и мне удалось побыть без назойливой компании.

— Что ты, девица, невесела? Что головушку повесила? — вкрадчиво обратился ко мне черный кошак.

— Не приставай к ней, животное! — укоризненно произнесла со своей ветки русалка. — Не видишь? Беда у человека.

— Как ты разговариваешь со мной, хвостатая? — закатил глаза кот.

— От хвостатого слышу! — привычно огрызнулась синеволосая дива, а я вдруг подумала, что так и не дала ей имени. И коту тоже.

— А как вас зовут? — спросила я своих «фольклорных персонажей», озадачив непоследовательностью.

— Нас не зовут, к нам сами все приходят, — подумав, ответил кот-сказочник.

— А хотите я вам имена дам? — улыбнулась я, на время даже забыв о своей проблеме.

— Ну наконец-то! — встопорщил шерсть мой четверолапый собеседник. — Хоть у одного человека ума хватило на это. Вещай, девица.

— Ты — Семен. У Александра Сергеевича Пушкина, автора стихотворения про этот дуб и про вас, была нянюшка — Арина Родионовна. А у нее кот. Вот, поминая этого кота, великий поэт и написал про вас обоих.

Говорить о том, что хвостатый Семен, принадлежавший Арине Родионовне, был редчайшим пакостником и неоднократно метил обувь Пушкина и поэтому тот его совершенно справедливо не любил, я не стала.

— А я? А мне? — поправила локон русалка и колыхнула грудью, упрятанной в бюстгальтер из ракушек.

— Миртиль. Это голубика по-французски, но с русским произношением, — издала я смешок. — Ягода такая. Нравится?

— Ягодка? — кокетливо повела она плечиками. — Как это прелестно!

— Пф, — фыркнул Семен. — Какая же ты ягодка? Ты вредная женщина с рыбьим хвостом.

— Oh, Simon! Mon comportement — le résultat de votre attitude!^[7] — произнесла вдруг русалка на чистейшем французском языке.

Эти двое мгновенно забыли про меня и с упоением начали беседовать и препираться по-французски. Я этого языка не знала, поскольку в школе учила английский, поэтому какое-то время сидела, вытаращившись на них. Миртиль вела себя как заправская кокетка, томно вздыхая и закатывая глаза, а Семен напоминал толстого ворчливого месье, который снисходительно поучает свою собеседницу. Я еще послушала, а потом тихонько встала и удалилась, пребывая в полном обалдении от тех, кого создала. Вот как я смогла их наколдовать, если сама знаю на языке родины Мольера и Дюма буквально несколько фраз, позаимствованных в основном у киношных мушкетеров и гардемаринов?