Книга Гретель и её бесы, страница 121 – Тамара Рыльская, Герман Рыльский

— Очень уж ты много об этом знаешь, даже странно, – сказал Гензель.

На это Марта лишь пожала плечами, мол, думай что хочешь.

По мнению Гретель, эта история была как раз из тех, что можно услышать в психбольнице. Хотя каменные развалины в Либкухенвальде действительно существовали…

— Если вы мне не верите… – будничным тоном проговорила Марта. – Советую отыскать Пряничный домик в лесу. Ведьма не такая ужасная, как о ней говорят. Ведь она не убивает человеческих детей, вовсе нет!

Гензель открыл было рот, но Гретель наступила ему на ногу прежде, чем он успел произнести хоть слово.

— Ее домик, – продолжила Марта, – это ловушка для бесенят-подменышей. Человеческим детям там ничего не угрожает, мало того, обычный ребенок даже не сможет отыскать Пряничный домик.

Марта слегка наклонилась вперед. Ее глаза странно блестели, и Гретель подумала, что их с Гензелем мать недалека от того, чтобы пополнить ряды женщин-призраков, которые бесцельно бродили вокруг.

— Но если вы – люди, а не бесы, так пойдите в лес. Чего вам бояться?

После всего увиденного в Либкухенвальде Гретель понимала, что подобный совет может дать только такая «любящая» мать, как Марта Блок.

«Она действительно знает, что Пряничный домик существует? – задумалась Гретель. – Или просто сделала городскую легенду частью своего бреда?»

— Ладно, предположим, мы с Гензелем – бесы, – прищурилась Гретель. – Но, может, ты и за отцом что-то замечала? Например, что он – оборотень!

До этого мать отвечала лениво и спокойно, но стоило Гретель произнести эти слова, как она изменилась в лице и вскочила на ноги.

— Как ты смеешь такое говорить, мелкая паршивка?! В отличие от вас, Томас – нормальный человек! Нормальный! А ты, мерзавка, просто повторяешь слова своей чокнутой тетки!!!

Стоило Марте повысить голос, как в беседку влетел санитар. Он без лишних слов заломил ей руки за спину и поволок в сторону лечебницы. Гензель и Гретель с удивлением переглянулись.

— Какая еще тетка? У мамы разве была сестра? – спросил Гензель.

— Впервые слышу…

* * *

Альпенбах давно остался позади. Канцлерваген ехал по грунтовой проселочной дороге, подпрыгивая на кочках и выбоинах. Сначала за ним тянулся пыльный шлейф, но где-то полчаса назад начал накрапывать мелкий дождик, и пыль осела на землю. Мерно шуршали дворники, отбрасывая воду с лобового стекла. А вот каплям, что забрызгали боковые стекла, никто не мешал спокойно чертить кривые линии и замысловатые дорожки. Иногда в этих зигзагах и пунктирах Гретель мерещились загадочные письмена, а иногда – страшные демонические рожи.

Пытаясь разглядеть, что творится за окном, Гретель прижалась носом к холодному стеклу. Мимо проплывали то бесконечные унылые поля, то небольшие пожелтевшие рощи. Из-за Филиппа, который молча крутил рулевое колесо, приходилось держать язык за зубами, но, по правде говоря, меньше всего Гретель сейчас хотелось говорить. Минувшая неделя оказалась щедра на страшные и необъяснимые события, а встреча с матерью ничего не прояснила, лишь породила новые вопросы. Теперь Гретель не могла однозначно утверждать, кто здесь на самом деле сумасшедший – ее мать, принудительно запертая в психбольнице, или она сама.

«Вот бы сейчас очнуться на занятии у сестры Агнес, – думала Гретель, скользя взглядом по невеселым осенним пейзажам, – и понять, что все это мне приснилось!» Ради этого она бы согласилась на все, даже в сотый раз послушать историю праведной жизни Леонтия Халдейского. Или, как вариант, получить тумаков от Нильса.