Книга Напарник ректор, или Характер скверный, неженат!, страница 107 – Татьяна Булгава

Он помолчал.

— Я люблю тебя. Я никогда никого не любил, кроме тебя. Ты — моя жизнь. Ты — моя тьма. Ты — мой свет.

Гелла не отвечала.

Ночь тянулась бесконечно.

Омэн не спал. Он сидел, не отпуская её руки, слушал её дыхание — слабое, но ровное. Иногда она стонала во сне, и он гладил её по голове, шептал что-то успокаивающее.

Лисса приносила кофе, но он не пил. Марк заглядывал, но он не видел. Кай стоял в углу, готовый помочь, но помощь не требовалась.

— Ты должен поесть, — сказала Лисса под утро.

— Не хочу.

— Если ты умрёшь с голоду, ей будет хуже.

— Я не умру.

— Тогда поешь.

Он взял бутерброд, откусил, прожевал, не чувствуя вкуса.

— Ты веришь, что она очнётся? — спросила Лисса.

— Должна, — ответил Омэн. — У неё есть план. Она не могла умереть, не достроив 8.0.

Лисса улыбнулась сквозь слёзы.

— Вы двое — невыносимы.

— Знаю.

На рассвете Гелла пошевелилась.

Омэн почувствовал, как её пальцы дрогнули в его ладони. Он замер, боясь спугнуть.

— Гелла?

Она открыла глаза. Мутные, красные, но живые.

— Омэн… — голос был слабым, как шёпот.

— Я здесь. Я рядом. Ты в безопасности.

— Я…

— Не говори ничего. Отдыхай.

Она попыталась улыбнуться.

— Ты плакал?

— Нет.

— Твои глаза красные.

— Это яд. У меня тоже отравление.

— Врёшь.

— Всегда.

Она слабо засмеялась и тут же закашлялась — кровь на губах.

— Молчи, — велел он. — Лежи. Твоя новая ампула сработала. Ты будешь жить.

— А Кракен Второй?

— Жив. Ловил мышей, пока ты была без сознания.

— Хорошо, — она закрыла глаза. — Я спать.

— Спи.

Он сидел, держа её за руку, и смотрел, как восходит солнце.

Победа была за ними.

Глава 36. Формула жизни

Гелла очнулась, но мир вокруг неё распадался на куски.

Тени плясали на стенах, голоса доносились будто из-под воды, а тело горело — не тем жаром, что бывает при простуде, а химическим, внутренним, будто её собственные реактивы разъедали вены изнутри.

— Она приходит в себя, — сказал чей-то голос. Кажется, Корвин.

— Почему она дрожит? — это Омэн. Его голос был рваным, чужим.

— Яд не выведен до конца. Фиолетовая 7.7 только приостановила поражение, но не остановила его. Нужно что-то более сильное.

Гелла открыла глаза. В комнате было несколько человек: Корвин, Кай, Лисса, Марк. Омэн стоял у изголовья, его лицо было серым, под глазами залегли тени — будто он сам болел.

— Гелла, — он наклонился к ней. — Ты меня слышишь?

— Да, — её голос был едва слышен. — Где… ампулы?

— В лаборатории, — ответил Кай. — Какие?

— 7.8… свинцовый футляр… принесите.

Кай выбежал. Омэн сжал её руку.

— Ты не будешь колоть себе непонятно что. Корвин сказал, что 7.7 подействовала только наполовину.

— Потому что это была не та формула, — Гелла попыталась сесть, но боль в спине пригвоздила её обратно к подушке. — 7.7 — это противоядие от стандартных ядов. Тот, кто стрелял, использовал состав на основе… на основе эйфирной деривации. Я узнала запах перед тем, как потеряла сознание.

— Что это значит? — спросил Корвин.

— Это значит, что мой собственный яд, который я создавала для защиты, обратили против меня. И нейтрализовать его может только новая версия — 7.8.

Кай вернулся, неся три ампулы в свинцовом футляре. 7.7, 7.8 и 7.9. Гелла взяла 7.8 — жидкость переливалась не серебром, а червонным золотом.

— Ты не можешь ввести её себе сама, — сказал Корвин. — Твои руки дрожат.