Книга Напарник ректор, или Характер скверный, неженат!, страница 59 – Татьяна Булгава

— Романтично, — фыркнула Гелла.

— Я не умею романтично. Я умею говорить правду.

— Тогда скажите: вы боитесь за меня?

— Да.

— А за себя?

— Нет. За себя я не боюсь.

— А зря, — Гелла подошла к нему вплотную. — Потому что если со мной что-то случится, вы будете мучиться. А это хуже, чем любой приказ.

Омэн протянул руку и коснулся её щеки.

— Ты опасна, — сказал он. — Не только твоими формулами. Ты опасна тем, что делаешь со мной.

— А что я делаю?

— Превращаю в тряпку.

Гелла рассмеялась.

— Наследный принц Дома Ночи — в тряпку? Это надо записать в летописи.

— Запиши. Но после того, как я научу тебя отрабатывать уклонение от теней.

— Сегодня мы говорим о формулах. Об уклонении — завтра.

— Хорошо, — он убрал руку. — Покажи мне всё. Расскажи, как работает твой резонатор. Что ты изменила в версии 7.4. Чего не хватает для стабильности.

Гелла почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от слов — от того, что он поверил. Не отчитал, не испугался, а попросил рассказать.

— Идите сюда, — сказала она, подходя к резонатору. — Смотрите внимательно. Сегодня вы станете первым ведьмаком, который поймёт, как работает высшая алхимия.

Она начала объяснять. Про эфирные потоки, про частоты, про резонанс. Омэн задавал вопросы — умные, точные, показывающие, что он действительно слушает. Они простояли у резонатора больше часа, и Гелла впервые за долгое время чувствовала себя не «ходячей проблемой», а учёным, которого понимают.

— Знаете, — сказала она под конец. — А вы не такой страшный, когда не приказываете.

— Я всегда приказываю. Просто сегодня ты не замечаешь.

— Сегодня я замечаю ваш интерес. К науке, конечно.

— Конечно, — повторил он без тени улыбки.

Но Гелла заметила, как дёрнулся уголок его губ.

— Идите, — сказала она. — Уже поздно. Завтра у нас тренировка.

— Завтра у нас допрос Кая. Ты будешь присутствовать.

— А можно?

— Ты — свидетель. И напарница. Обязана.

Гелла кивнула.

Омэн направился к двери, но на пороге остановился.

— Гелла, — сказал он, не оборачиваясь. — Твоя формула… она спасёт тысячи жизней. Я сделаю всё, чтобы она не попала в чужие руки.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Он ушёл.

Гелла осталась одна — с Кракеном, с ампулами, с доской, на которой была написана формула, способная изменить мир.

— Ну что, Кракен, — сказала она мышке. — Кажется, у меня появился союзник. Очень мрачный. Очень опасный. И очень… целующийся.

Кракен чихнул.

Глава 17. Первая ревность

Утро после показа формулы выдалось странным.

Гелла проснулась с чувством, что мир немного сдвинулся. Вчера она показала Омэну самое сокровенное — свою запретную формулу. И он не предал. Не испугался. Даже, кажется, восхитился. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и улыбалась как дура.

Лисса, заметив это, поинтересовалась:

— Ты чего лыбишься? Ректор признался в любви?

— Лучше, — ответила Гелла. — Я показала ему формулу.

— И он не сдал тебя Совету?

— Не только. Он сказал, что формула спасёт тысячи жизней, и что он сделает всё, чтобы она не попала в чужие руки.

Лисса присвистнула.

— Это уже похоже на любовь.

— Это похоже на уважение, — поправила Гелла. — Две большие разницы.

— Одна разница, — Лисса свесилась с верхней койки. — В уважении не целуются в оранжереях.

— Заткнись.

— И не краснеют при слове «ректор».