Книга Чертовка на удачу, страница 54 – Марина Орлова

Ощутила, как меня зазнобило, и поступила по старинке, как учила мама: включила конфорки, открыла духовку и ее тоже зажгла, оставив дверцу открытой. Затем наполнила чайник и бахнула его на одну из горящих конфорок.

Тут на довольно просторную кухню, преимущественно из-за которой выбор и пал на эту квартиру при покупке, вошел Вадим и прислонился плечом к косяку, посматривая на меня с неуверенностью.

— Хочешь, в тир съездим? – задал он вопрос, который неожиданно заставил меня замереть и ощутить, как горло сжало спазмом. Взгляд затуманился, а после по щекам ручьем побежали слезы. С дрожащих губ сорвался первый всхлип, который я прикрыла ладонью, ненавидя себя за эту слабость. Очень давно я не позволяла себе плакать, кроме как в одиночестве, под горячим душем или ночью, в подушку…

А вот теперь всего один невинный вопрос заставил меня поступиться собственными принципами, и я позорно реву на своей кухне, в обществе мужчины, которого я сама не могу интерпретировать и отнести хоть к какому-то статусу. Любовник, друг, партнер, защитник или просто больной на голову мазохист, раз до сих пор общается с такой проблемой, как я?

Меня развернули за плечи, невзирая на мой молчаливый протест и судорожную тряску головой, а после эту же буйную, рыдающую и мокрую головушку крепко прижали к большой и теплой груди, не давая отстраниться.

Не знаю, как долго мы так простояли, но подмочить собственную репутацию отбитой стервы и чью-то новую рубашку я успела знатно. Я рыдала, чувствовала, как меня молча гладят по волосам и плечам, и ревела сильнее. С каждым ласковым прикосновением истерика только набирала обороты. На моменте, когда я стала тихо подвывать, судорожно цепляясь за ткань мужской рубашки пальцами, Некрасов поднял меня на руки, прошелся до папиного любимого кресла, а затем опустился в него со мной на руках. Усадил к себе на колени, позволив практически распластаться на его груди, и продолжал гладить, слегка укачивая, как маленькую, пока вой не прекратился, а я не упокоилась до той степени, когда слез уже не было, и я позорно не заикала, шмыгая сопливым, раскрасневшимся носом, стараясь не думать, отстираю ли я разводы от туши и слез с дорогой белоснежной… прежде белоснежной ткани рубашки, или лучше не геройствовать и сразу же обратиться в химчистку.

Пока в мысленных дебатах побеждала химчистка, на плите закипел чайник, который я в то мгновение просто возненавидела. Хотя бы потому, что Некрасов аккуратно приподнялся, ссадил меня с коленей на свое место и отошел к плите, чтобы снять свистящую жестянку с огня.

Посмотрев на безобразное мокрое пятно прямо на груди мужчины, я вновь икнула, покраснела и выдала:

— С-сними рубашку, – запнувшись на очередной «ик», попросила я и свесила ноги с кресла. – Я ее замочу, а тебе сейчас найду что-нибудь. У родителей тут остались некоторые вещи.

— Ринат, – позвал он меня, когда я пыталась сбежать с кухни под благовидным предлогом. Я замерла, боясь поворачиваться в ожидании, когда он скажет, что сейчас уедет. – Носки себе какие-нибудь тоже найди. Полы здесь просто ледяные, – заявил он, пока я не знала, то ли вновь реветь, то ли смеяться. То, как затрясся подбородок, тонко намекало в пользу очередного слезопотока. Потому кивнула и быстро вышла в коридор, а после и в комнату родителей.