Книга Давайте разведемся, Ваша Светлость!, страница 70 – Марина Орлова

Глава 8

С момента моего возвращения в прошлое, я не могла припомнить момента, когда волновалась бы сильнее. Настолько, что обливалась холодным потом и боролась с дрожью во всем теле с риском свалиться на пол на ослабевших ногах.

А все потому, что сегодня был очень знаковый день: возвращение в поместье мадам Фелиции.

В моей памяти она прибыла под вечер, а сейчас уже полдень, что неотвратимо приближало к моменту встречи с главным кошмаром моей прошлой жизни. Потому я весь день была как на иголках, плохо спала ночью, а в горло кусок не лез, потому я довольствовалась чаем, про который периодически забывала и была вынуждена пить остывший напиток.

Еще и Сиэль уехал во дворец по рабочим делам, но обещал вернуться к приезду матери. Стыдно признать, но для меня это было важно, и я очень переживала, что он не успеет, забудет или передумает. Ведь от своей матери меня мог защитить лишь Сиэль одним своим присутствием. Свекровь очень не хотела показывать свое истинное лицо перед обожаемым сыном и сделала все, чтобы в нужные моменты мы с ней играли в идеальные отношения.

Размышляя об этом сейчас, я задавалась вопросом относительно того, почему же в прошлом была столь покорной, ведь ни разу даже всерьез не пыталась ей противостоять или пожаловаться, принимая такое отношение, как должное.

Быть может, это был страх перед отцом, который всю мою сознательную жизнь внушал, что я – не человек и должна поступать только так, чтобы не создавать другим проблем, должна быть покорной женой и послушной невесткой и дочерью. Даже мать много раз говорила мне, что как только женщина переходила в новую семью, родители мужа – становились и моими родителями тоже, потому я должна была слушаться и почитать их как родных.

Или все дело в том, что с первого взгляда на мадам Фелицию меня охватил безосновательный инстинктивный страх? Это была очень красивая, статная и благородная женщина. На первый взгляд. Но уже совсем скоро открылись и другие грани моей свекрови: холодная, коварная и расчетливая. И, вопреки своему благородству, она не чуралась прибегать к грязным приемам при воспитании прислуги и меня, которую за такую же слугу и принимала. Меня охватывал тошнотворный страх каждый раз, когда я смотрела на свекровь, а слова вместе с дыханием застревали в глотке. Одна мысль сказать ей слово поперек вызывала дрожь, ведь я знала, что эта женщина – еще более жестокая, чем мой отец, а моя жизнь – буквально в ее руках. Вот только если отец, хоть и наказывал физически, старался бережно относиться к моему телу, чтобы впоследствии подороже продать, то со свекровью ситуация была иной. Я уже была замужем и единственное, что ее волновало, чтобы следы побоев не увидел Сиэль или кто-то из знати. Потому меня пытали тонко, умело и скрытно. По одному лишь взмаху брови мадам Фелиции, прислуга могла начать измываться надо мной: порча одежды, «случайно» пролитый чай, «неосторожно» вырванные волосы во время причесывания, подножки, испорченные продукты, разбитые вещи.

Но бывало и такое, что меня наказывали физически. Розги в руках моей свекрови уже после первого года замужества перестали казаться странными или необычными даже по самым смехотворным поводам. И наказывали за провинности меня в тех местах, где никто под одеждой не увидит, и с такой силой, чтобы до запланированной ночи с Сиэлем они уже прошли. О расписании супружеского долга бывшая герцогиня знала лучше меня и подгадывала время всегда с большим расчетом.