Книга Туман, страница 60 – Ольга Богатикова

С хитростями местного книгохранения я разбиралась до обеда. От умственной работы и сотни кругов по библиотечному залу, что я сделала, считая стеллажи, у меня разыгрался зверский аппетит. Любопытство, к слову, разгорелось еще больше, поэтому очередную порцию вкусностей от господ Мун я проглотила, почти не жуя.

Вернувшись в центральную часть замка, плотно закрыла за собой дверь и приступила к поискам. Отсчитывать стеллаж, о котором писала Аннабель Солус, я не стала, сразу пошла в ту часть библиотеки, где хранились книги по растениеводству. Коллекция этих справочников, атласов и альбомов была столь внушительна, что занимала сразу три книжных шкафа. Тома стояли в них плотными рядами, и чтобы отыскать тот, который открывает путь к тайнику, пришлось бы потратить еще кучу времени.

Если мыслить логически, где удобнее всего расположить рычаг, раздвигающий полки? Наверняка в таком месте, чтобы его можно было найти, не прилагая особых усилий. То есть, примерно в середине одного из стеллажей – на уровне опущенной руки или на уровне глаз.

Осмотрев еще раз книги, наугад вытащила одну из них. Это оказалось старое издание с рекомендациями по обработке садовых деревьев. Шкаф на его отсутствие не отреагировал, поэтому я поставила книгу на место и начала выдвигать ее соседок, одну за другой.

Очевидно, небесная канцелярия постановила сделать мне сегодня щедрый подарок – уже на третьем томе за шкафом что-то тихонько щелкнуло, и часть полок отъехала в сторону подобно приоткрывшейся двери.

Мое сердце сделало кульбит. Неужели нашла?..

Чувствуя, как внутри зарождается приятное волнение, распахнула дверь шире и обнаружила глубокую нишу, выложенную узкими деревянными панелями.

Как и следовало ожидать, никаких тетрадей, писем или даже отдельных листков бумаги там не было. Вместо них в тайнике обнаружился некий прямоугольный предмет, прислоненный к стене и накрытый куском плотной серой материи.

Что это такое?..

Потянула за ткань, и она легко соскользнула вниз, открывая моему взору раму небольшой старинной картины. От неожиданности я охнула и попятилась – из темной глубины на меня поднял взгляд Эдуард Солус.

Он был одет в черный камзол с серебряными вставками, из-под рукавов которого виднелись манжеты тонкой нарядной сорочки. Глаза барона, темные, как бездна, казалось, смотрели в самую душу, а точеные губы изогнулись в холодной усмешке.

Судя по всему, это был тот самый портрет, который несколько лет назад отправился на реставрацию. Вот только до мастерской он так и не добрался. И, кажется, я знаю почему.

Дрожащими от волнения руками вынула картину из ниши и осторожно, едва дыша, перенесла ее на стоявшую у окна тумбу – поближе к свету.

Художнику, который написал этот портрет, хотелось аплодировать – стоя и сняв головной убор. Наверное, над ним трудился тот самый мастер, изобразивший на полотнах Антуана и Аннабель. Как и у них, фигура и лицо Эдуарда оказались прорисованы с фотографической точностью. Несмотря на сеть трещинок, характерных для старинных картин, можно было рассмотреть и морщинки в уголках глаз, и тоненькую прядку у виска, выбившуюся из аккуратного хвоста, в который были собраны волосы мужчины. А еще выглядывающий из-под шейного платка длинный полукруглый шрам с кучей мелких рубцов – точь-в-точь, как тот, что украшает мужчину, с которым я живу бок о бок третью неделю. Только у последнего отметина не столь яркая и почти не бросается в глаза.