Книга Сага о Северных островах, страница 18 – Наталья Бутырская

При этом Живодер говорил бодро и даже весело. Разве он не понимал, что натворил из-за глупости и поклонения Бездне? А Эмануэль с каждым словом иссыхал на глазах, его скулы заострились, глаза заблестели нездоровым блеском. Тулле подошел к жрецу, коснулся его изуродованной руки. И они замолчали.

Альрик изучал Живодера, будто никогда его прежде не видел. Энок и Эгиль привстали, ожидая приказа хёвдинга. Простодушный наклонил голову так, что я не видел выражения его лица. Рысь откинулся, готовый кувыркнуться назад, поближе к оружию, лежащему возле стены.

А я… А я даже не знал, о чем и думать. Я ведь был уверен, что это Гачай. И ненависть к иноземному жрецу до сих пор еще была жива. А вот Живодера я почему-то не ненавидел, даже несмотря на изрезанную спину. Злился на него — это да, но ненависти не было.

— Так, — вымолвил отец. — И что? Что всё это значит?

— Это значит, — устало выдохнул жрец, — что твой сын привел в Сторбаш человека, который до последней капли крови пропитан Бездной. Живодер услышал зов Бездны и, сам того не зная, завершил огромной силы ритуал. Он должен был умереть там, на берегу реки. Хоть он разделил безумие с тем, кто ритуал начал, но даже части той мощи хватило бы убить хельта. Или сторхельта. Но он выжил. И сохранил разум. Этого я не могу понять.

— Попроси его снять одежду, — посоветовал я.

Эмануэль коротко сказал что-то на бриттском, и Живодер без малейших сомнений начал стягивать рубаху и развязывать штаны.

Рысь подхватил его слова:

— Он говорит, что готов сделать такие обереги каждому, кто захочет. Он делает их так, что выживет даже карл. И лучшая его работа…

Живодер указал пальцем на меня.

Шрамов на его теле прибавилось, но особенно бросался в глаза свежий рубец на левом предплечье. Ожоги, защипы, бугорки испещряли его так плотно, что он не выглядел нагим, словно натянул тесную одежду из странно выделанной кожи. И эти узоры завораживали взор. В них хотелось вглядываться, как в искусную резьбу на дереве. Казалось, что еще чуть-чуть, и я пойму что-то очень важное, что-то такое, от чего моя жизнь переменится.

Живодер повел плечами, и очарование спало.

— Теперь ты, — Эмануэль смотрел на меня.

Отец хмурился. Я ведь ему не успел сказать о своих шрамах.

Нехотя я стянул с себя обе рубахи.

— Кай, твою же Бездну! — заорал Эрлинг, увидев мою спину. — Для чего?

Живодер, забыв одеться, подошел ко мне и начал что-то объяснять на бриттском, тыкая мне в спину пальцем. Эмануэль его внимательно слушал. Наконец Эрлинг опомнился и рявкнул на Рысь.

— О чем они говорят?

— Э-э-э, ну я не очень понимаю. Живодер говорит, что значит та или иная линия, почему он сделал ее именно так. И Кай не виноват. Он не хотел! Его заставили силой.

— Кто⁈

— Я.

Полузубый вернулся к нашему столу незаметно и лишь сейчас вступил в разговор.

— Ты⁈ — взревел отец. — Ты это сделал? Изуродовал моего сына, а сейчас просишь землю?

— Резал не я, но с моего позволения. Так что вина на мне. Хочешь — убей. Ты получишь руну и сможешь защитить город, только дай моим людям, что обещал.

А Эмануэль и Живодер все еще обсуждали узоры за моей спиной. Я развернулся, ударил кулаком по столу и закричал:

— Хватит! Отец, Полузубый тогда не знал, что я не враг. Он решил, что это я изувечил Живодера. Ты глянь на него! Разве можно подумать, что человек сам себя так изрезал? Да и плевать на старые шрамы! Полузубый! Живодер закончил ритуал. Из-за него погибли тысячи людей, и бритты, и норды. Убивать его или нет? Беспалый! Если он останется жить, что будет дальше? Он снова поднимет мертвых? Или призовет тварей? Или вытащит саму Бездну на наши земли? Что?