Книга Сага о Северных островах, страница 93 – Наталья Бутырская

Булочка уходить не хотел, думал, что это может быть ловушкой. Коршун с нами недавно, как и Уши. Вдруг они в сговоре? Вдруг хотят увести меня подальше от людей, привести к засаде и убить меня там? Подозрительность Простодушного перекинулась и на его друзей. Но я не думал, что Коршун предатель. Да, он сарап, сын рабыни, и уже из-за этого стоило его опасаться. Недаром же говорят, что у детей рабов гнилая кровь и ядовитое сердце! Но его история походила на истории Сварта, Тулле, Вепря.

Я не был искусен в пытках, не знал, как лучше резать, чтобы Уши сразу не помер. Впрочем, он же хускарл, быстро сдохнуть не должен, а еще я вспомнил, как недавно Живодер истязал человека Скирре.

До последнего я надеялся, что Уши — человек Скирре. Мне хотелось отправить Пивохлебу еще один хеймнар, колоду без рук и ног. Я даже думал, как лучше: отрезать Уши уши или, наоборот, оставить. Но Уши поклялся, что он и вправду был нанят Сивым не так давно, и сначала хотел быть честным хирдманом. Но сражение с измененным его сильно напугало. Жестокая смерть Костей, потом Фастгера… Он не боялся сражений с людьми, но твари и измененные — другое дело. К тому же, как я понял, Уши постоянно мотался между хирдами, не знал, что такое поддержка, не привык доверять людям рядом с собой. В прежних хирдах каждый готов был подставить другого под удар. И смерть Костей он посчитал предупреждением. Да еще Альрик забрал руну себе, хотя мог спасти кого-то из троих раненых.

Уши хотел бы уйти из хирда, но он был принят не как Коршун, а взят насильно. Он думал, что Альрик его просто так не отпустит. Потому когда появился Росомаха, Уши увидел свой шанс. Росомаха заверил, что никогда не будет охотиться ни на тварей, ни на измененных, и хороший слух настолько полезен, что хевдинг не должен отправлять его в битвы. Тогда Уши согласился подслушивать наши разговоры и пересказывать их Росомахе. Многого он вызнать не успел, только что Альрик болен чем-то, связанным с бездной, и Живодер делает с ним что-то, чтобы прогнать болезнь. Потому и решил проследить за мной. Но даже под пытками Уши утверждал, что ничего не знает о Росомахе.

Вдвоем с Коршуном мы быстро выкопали яму, закинули туда труп и закопали. Даже если Уши проснется после смерти и станет драугром, от одного мертвеца ничего не случится. Уж как-нибудь в Мессенбю с ним справятся.

Но провозился я изрядно. Успею ли собрать ульверов? И нужно что-то делать с Росомахой. Да и прочим новым хирдманам я не особо доверял.

Мы с Коршуном пошли к пристани, и на ходу я спросил:

— А почему ты решил помочь? Неужто измененные не пугают?

Полусарап ответил не сразу. У Гачая тоже была такая привычка: сначала помолчать, подумать, а уж потом говорить.

— Я не знаю никого из сарапов, кроме матери. Она часто говорила, что для сарапов нет никого важнее семьи. Еще она говорила, что семья может быть не только по крови, но и по сердцу.

— Но ее-то продали! — не удержался я.

— Да. Кто-то из ее семьи поступил неправильно, и чтобы загладить вину, семья вынуждена была отдать ее в рабство. И мать не винила своих родителей. Она считала, что они поступили верно. И с тех пор, как я решил стать хирдманом, я искал такую семью. То ли из-за внешности, то ли еще из-за чего-то я никак не мог найти хороший хирд. Как-то было, что я несколько зим ходил с одним хёвдингом, и хирдманы были дружны. И хотя серебра мы почти не получали, выполняли мелкие поручения в обмен на еду и одежду, мне всё было по сердцу. А потом хёвдингу надоела такая жизнь, он осел на земле и распустил хирд.